Кроме ароматного украинского борща, мне пришлось одолеть кусок утки с гречневой кашей, вареники со сметаной, медовые пампушки и много других яств. Когда хозяйка дома приносила все новые и новые кушанья, Аня, заливаясь серебристым смехом, отказывалась, а потом, «откушав», восторгалась и съедала все до конца.
«Аполлон» налил гостям виноградного вина, а себе чарку водки и залпом ее выпил.
– Смотрите!.. – удивилась Аня, – и не поморщился! «Аполлон» не только не поморщился, но стремительно выпил еще и сказал:
– Древние греки и те никогда не обедали без вина, ну, а нам и подавно можно.
– Греки вино разбавляли водой… – вставила Аня и звонко засмеялась.
– А мы без воды… это здоровью куда полезнее.
«Аполлон» поспешил выпить третью чарку и затем произнес речь, в которой опроверг «вред алкоголя».
– Я ежедневно перед обедом выпиваю одну рюмку водки и со мной, как видите, ничего дурного не происходит… Наоборот, все мои товарищи говорят, что это полезно – улучшает аппетит…
– Ты выпил сегодня три… – засмеялась Аня.
– За тебя, Анюточка, я выпью и четвертую… «Аполлон» потянулся к графину, но в это время сестра вступила в права хозяйки и, завладев сосудом, скрыла его на подоконнике за занавеской с красными петушками.
Нельзя было более наглядно подтвердить мнение, что алкоголь не приносит вреда здоровью, тем более что защитник этой теории имел такой цветущий, здоровый вид. Все же я привела из истории примеры того, как губили свои таланты и здоровье пьющие…
Вскоре мне предстояло уехать из Крыма. Мой отъезд «Аполлон» отметил «мускатом» и «горилкой». Снова в той же компании мы сидели в маленьком солнечном домике. От второй рюмки вина я и Аня отказались. «Аполлон», выпив «вторую чарку горилки», взял скрипку и начал играть.
Ароматный теплый вечер, шум моря и дивные звуки скрипки – все слилось в одну прекрасную симфонию счастья. Я забыла, что вокруг люди… В заходящих лучах солнца глаза Ани искрились теплыми огоньками. А Мария Даниловна притихла, даже побледнела и задумалась. Где мы? Что произошло? – опомнилась я, когда замерли последние звуки скрипки.
«Аполлон» уже положил на стол свой инструмент и вытер платком лоб.
Скромная Аня вдруг рванулась к нему. Забыв о нас, о целом свете, она обняла его и прижалась головой к его широкой груди. Слова казались лишними. Я пожала его большую теплую ладонь.
– Ну, как с таким братом не выздороветь? Как свадьбу не сыграть? – говорила Мария Даниловна с порозовевшим от лихорадочного румянца лицом и стала собирать вечерний чай.
Прощаясь со мной в этот вечер, «Аполлон» радостно улыбался.
На следующий день я покинула благодатный берег Крыма.
Мы обещали писать друг другу, но за множеством дел и забот так и не собрались.
Спустя несколько лет на бульваре Москвы я встретила Аню с трехлетним ребенком. Она радостно меня обняла и начала рассказывать обо всем, что произошло с момента нашей разлуки – о ее замужестве с «Аполлоном», о ребенке, о счастье… Вдруг искорки, вспыхнувшие в голубых глазах Ани, померкли, и она замолчала. Мы прошли с ней в отдаленный уголок бульвара и присели на скамью.
Теперь я увидела, как Аня исхудала, побледнела и, видимо, что-то хочет, но не решается мне сказать.
– А Мария умерла, – сказала она вдруг и, как ребенок, всхлипнула.
Ее маленькая дочка прижалась к ней и тоже всхлипнула…
– Иди, Нина, поиграй!.. Я нарочно… – сказала она, проглотив слезу.
Дочь вяло играла в песке, а мать говорила:.
– Не то… не то я говорю… я о нем вам сказать хочу… Поженились мы… Такое счастье было! Он играл, все рукоплескали, а я… Я хотела кричать: он мой! Только мой! Не крикнула я… Заплакала от счастья… А сейчас ведь он гибнет!
– Болен?!
– Нет, пьет…
И Аня с горечью рассказала мне, как постепенно, начав с рюмки вина перед обедом, «Аполлон» сильно запил после смерти Марии Даниловны.
– На нервной почве, – говорила Аня, – у мужа появилась дрожь в руках: пальцы не попадали на струны, он обливался потом, не владел струнами… Пришлось ему оставить симфонический оркестр… Теперь играет на кларнете в духовом…
Аня радушно звала меня зайти к ним. Я пообещала, да так и не зашла. Помешал отъезд в командировку…
Прошло еще несколько лет. Я была на дежурстве в психиатрической больнице.
– Ну, доктор, нового гренадера привезли! – посмеиваясь, сказал фельдшер. – В ванной чуть всех не раскидал. Силища богатырская. С великим трудом утихомирили…
– Больной принял ванну?
– Да.
– Приведите…
– Можно.
В дверях ванной комнаты показался широкоплечий мужчина. Он шел, пошатываясь, прислушиваясь, и, видимо, под влиянием страха сделал несколько шагов назад. Затем остановился и, подкравшись, что-то поймал на стене. В полусвете трудно было разглядеть его лицо, но фигура показалась мне знакомой. Тонкий профиль воскресил в памяти образ «Аполлона».
От телефонного звонка он сильно вздрогнул. Руки его заметно дрожали. Не здороваясь, он грузно сел в кресло и хриповатым голосом сказал;
– Выпить бы…
– Воды?
– Водочки…
Заискивающее хихиканье резнуло слух. По-видимому, мой старый знакомый меня не узнал, но он понимал, что перед ним врач.
– А где ваша жена? – спросила я.
