– Здорово она сказала про ось, — восхищался Журов.
– А насчет шоферских прав — прямо в точку попала. Доберемся мы до Берлина и потребуем у него права, — сказал Юра Корольков.
– Что же фюрер? — спросил Павлик Лучинский.
Дорофеев не торопился с ответом. Он испытал терпение товарищей, а затем сказал:
– Что ему оставалось делать? Поблагодарил и заплатил за труды праведные. Пришел домой и так ему захотелось с кем-либо словом переброситься. Но поблизости никого не оказалось. Тогда он подошел к собственному портрету и спросил: «Скажи, фюрер, что с нами будет дальше?» Фюрер на портрете задергал усиками и отчетливо ответил: «Ничего особенного, просто мы поменяемся местами — меня снимут, а тебя повесят!»
– Вот так достукался! — перекрывая смех товарищей, пророкотал Журов.
– Интересно, какое ему наказание придумают? — поинтересовался Вася Зяблицкий, когда мало-мальски успокоились партизаны.
– Невелика забота, когда быть собаке битой, найдется и палка, — сказала, словно отрезала, пожилая женщина…
Вечером в главразведку пришел Панин. Он принес пачку листовок для распространения среди населения других деревень.
– Смотрите, елки с палкой, чтобы ни одна не пропала, — предупредил Яков Григорьевич, передавая листовки Ковалеву.
– Наступают веселые денечки, — помолчав, заговорил Панин. — Не то, что было в 1941 году, когда мы еще не имели связи с Большой землей. Жили, как в потемках. Приходилось охотиться за немецкими газетами.
– Для чего они вам потребовались? Ведь в них одна ложь, — сказал я.
– В том-то и дело, елки с палкой, что одна ложь. Причем каждая газета врет по-своему… Жители обращались к нам со множеством вопросов: что да как. А мы и сами ничего толком не знали. Вот тогда-то Семен Васильевич и распорядился собирать немецкие газеты по всем районам области. «Будем бить врага его же оружием», — сказал Руднев. Специально разведчиков посылали за газетами. Иногда, бывало, читаем и возмущаемся. Какой только брехни не придумывали фашисты! А возьмешь, сопоставишь две-три газеты и смех тебя разбирает — настолько они противоречивы одна другой. Грубая работа. Этот разнобой мы и использовали в своей работе с народом. Вот, мол, смотрите, какой из них верить? Крестьянин повертит эти газетки, пощупает собственными руками и глазами, да и плюнет на них. Перестанет им верить и другим подскажет… Важно было раскрыть глаза людям на фашистскую ложь. Нам это удавалось… А теперь что? Радио есть, сводки принимаем своевременно, газеты хотя с перебоями все же присылают, походная типография тоже есть.
Слушая Панина, я восхищался оперативностью комиссара, который в любой обстановке умеет организовать работу среди партизан и населения…
В народе говорится: радость, как и горе, не приходит в одиночку. Так случилось и у нас. Самолетом с Большой земли прилетел депутат Верховного Совета Василий Андреевич Бегма. Он привез правительственные награды и должен был от имени Президиума Верховного Совета вручить их партизанам.
Не очень теплой была первая встреча Бегмы с Ковпаком. Как только он вышел из самолета, его окружили партизаны. Василий Андреевич их приветствовал, поздоровался с каждым за руку. Нашлись такие, которые кинулись обнимать дорогого гостя. Не было среди встречающих только Ковпака и Руднева.
– Где можно увидеть Ковпака – спросил Бегма Вершигору.
– Сидор Артемович с комиссаром вон у того костра, — указал Петр Петрович.
Подойдя к костру, гость сразу же узнал Ковпака в старике, одетом в длинную шубу.
– Здравствуйте, товарищ Ковпак, — сказал Бегма как старому знакомому.
– Здравствуйте, — зло ответил Ковпак, не поворачивая головы и продолжая шуровать палкой в костре.
– Что-то вы не радуетесь гостям? — удивился Бегма.
– Почему я должен радоваться? Мне нужны боеприпасы, взрывчатка, а тут тебе шифровка: «Встречайте ценный груз». Ценный, — хмыкнул старик.
– Ведь я тоже привез оружие, правда иного рода. Михаил Иванович Калинин поручил мне, как депутату, вручить вашим партизанам правительственные награды, — сказал спокойно гость и представился: — Бегма, Василий Андреевич, секретарь Ровенского обкома партии.
Ковпак резко повернулся и устремил внимательный взгляд на гостя. Ощупал своими колючими глазами всю его плотную фигуру в кавалерийской бурке, открытое с крупными чертами лицо и встретил смелый взгляд Бегмы.
– Ну, колы так, то прошу к костру… Хотите печеной картошки в «мундире»? — заговорил он, вытаскивая из костра обгорелую картошку и стараясь скрыть неловкость.
Выручил Руднев.
– В тылу врага хватит всем места, тем более работы, а секретарю обкома, в особенности, — сказал он. — Я думаю, Василий Андреевич, вы понимаете Сидора Артемовича? Засиделись мы. Надо уже уходить, а грузы получили еще не полностью.
– Понимаю, понимаю и не обижаюсь. Я ведь сюда не на один день, — ответил Бегма. — Вручу награды вашим партизанам, а затем сабуровцам и останусь руководить партизанскими отрядами на Ровенщине.
– Оце добре! — оживился Ковпак — Будем соседями.
Так состоялось знакомство. Когда же в Ляховичах Руднев пригласил Бегму к себе, дед обиделся:
– Чему цэ до тебя? К кому он прилетел?
