– Миша, слетай к Зяблицкому и привези нам махорки, — приказал я связному.
– А я хотел остаться с вами, — с огорчением начал было Семенистый, но круто повернул свою неутомимую лошадку и галопом понесся навстречу колонне.
Миша возвратился раньше, чем мы его ожидали. Еще издали он закричал:
– Сам Михаил Иванович Павловский пожаловал
вам скалатские сигары! Получайте.
Партизаны расхватывали сигары, разминали их пальцами, надкусывали и, прикурив, с наслаждением затягивались.
Вслед за Семенистым подлетели две тачанки. На передней восседал ездовой Вершигоры донской казак Саша Коженков.
– Садитесь, с ветерком прокачу! — сказал он, сдерживая резвых жеребцов.
– А Петр Петрович? — спросил Черемушкин.
– Он верхом на буланом…
Кое-как на две тачанки втиснул человек двадцать, оставив с остальными Черемушкина, приказал:
– Трогай, Саша!
Лошади с места взяли крупной рысью. Журов, стоявший на тачанке, во весь голос запел:
Он пел с душой. Его бархатный голос с особой торжественностью звучал в это ясное, чистое и радостное утро. Разведчики начали подтягивать. Не вытерпел и я. Нельзя сказать, чтобы от этого песня выиграла. Даже наоборот. Но никто об этом не говорил. Каждый считал, что именно в его исполнении песня звучит правильно. Только Журов, понимавший толк в песне, иронически улыбался и не пытался разочаровывать незадачливых певцов.
Так с песней мы и ворвались в деревню, расположенную перед железной дорогой. Белостенные хатки весело смотрели на улицу окнами, заставленными цветами. Возле каждой хаты – садик, обнесенный плетнем или заборчиком. Улицы пустынные, ни единой души. Мы насторожились. Повскакивали с тачанок. Но когда присмотрелись, то обнаружили жителей, исподтишка выглядывавших из-за плетней.
– Не бойтесь, мы вас не тронем, — весело сказал Журов и подморгнул молодице, прятавшейся за плетнем.
Скрипнула калитка, и со двора вышла женщина с бесштанным мальчонкой лет двух. Он левой рукой вцепился в подол матери, а два пальца правой держал во рту и смачно сосал их. Широко открытые черные, как переспелая вишня, глаза, не мигая, уставились на нас.
Стараясь не напугать ребенка, я тихо спросил женщину:
– Немцы в деревне есть?
Она отрицательно покачала головой.
– А полицаи?
– Щэ з вэчэра кудысь повтикалы… Мабуть, од вас, — ответила она тихим грудным голосом и опасливо посмотрела по сторонам.
Осмелев, жители выходили на улицу, обступали разведчиков, наперебой предлагали угощения, приглашали зайти в хату. Но мы не могли задерживаться, надо было спешить к переезду. Нас уже настигала колонна.
На железной дороге охраны не было. Выслав в обе стороны по отделению, я поднялся на высокую насыпь и стал ждать подхода рот, которые должны сменить моих разведчиков.
С насыпи хорошо было видно разведчиков с Гапоненко и третью роту, которые прошли под виадуком железнодорожного моста, поднялись из лощины на взгорок и уже втягивались в лес.
К переезду подошли главные силы. И тут-то оказалось, что я допустил оплошность, направив колонну под мост.
– Взорвать! — приказал Ковпак, указывая на мост.
– После прохождения колонны? — спросил я.
– Зараз, — ответил Сидор Артемович. — А для колонны найдите другой переезд.
Вскоре переезд был найден. Колонна взяла чуть правее и пересекла дорогу в другом месте. Подоспели минеры и стали готовить мост к взрыву. Когда же мост был заминирован и шнур подожжен, со стороны Станислава появился самолет-разведчик. Он летел низко вдоль железной дороги. Видимо, летчик заметил нашу колонну и старался подлететь ближе, чтобы получше рассмотреть. В тот момент, когда самолет оказался над мостом, произошел взрыв. Взрывной волной самолет несколько раз качнуло из стороны в сторону. Однако летчик выровнял машину, развернулся и, дав полный газ, улетел обратно.
– Как его передернуло, точно в судорогах, — с детским азартом закричал Семенистый.
– Чуть бы пониже летел, спикировал бы вместе с мостом…
– Теперь, хлопцы, ждите «юнкерсов» или «мессеров», — уверенно сказал Варшигора и приказал поторопить колонну.
И звено «мессеров» появилось. Колонна главных сил уже скрылась в лесу, и фашистские стервятники обрушились на арьергард, начали бомбить и обстреливать из пулеметов. Самолеты не отставали до тех пор, пока последняя партизанская подвода не вошла в лес. Да и после этого еще долго кружились над лесом. В результате налета авиации мы потеряли одного партизана и тридцать лошадей.
