Об одном из них я уже рассказывал.
Суд
Наступил день суда.
Мои адвокаты представили мне, что судебное заседание будет подобно легкой прогулке.
В основном формальным, на уровне банальных вопросов – ФИО, где родился и т.д. – и, по их заверению, оно должно занять минут пятнадцать-двадцать.
Все решено, говорили они. Судебное заседание – это как некий необходимый ритуал.
Меня же не покидали нехорошие предчувствия, почему-то не верилось, что ситуация настолько безоблачная.
Но они в очередной раз заверили меня, и я предпочел не думать о плохом. Тем не менее чувство тревоги просто затаилось.
С привычными шутками и улыбками, исходившими от них, мы прибыли в суд.
Здание суда представляло собой современное новое стеклянное здание темно-синего цвета в стиле хайтек.
Мы вошли в него и стали ожидать начала процесса.
Где-то через час нас пригласили.
Вышла судья в черной мантии – красивая бразильянка средних лет с длинными крашенными в цвет блонд волосами. Она почему-то напомнила мне одну из героинь сериала «Спасатели Малибу», только спасательница была зачем-то в черной рясе. Это показалось мне излишним. Я представил ее в купальнике. Да, в таком виде… и сидящей в судейском кресле.
Вот такие странные ассоциации и видения она у меня вызвала.
Возможно, этот сериал был одним из самых ярких впечатлений моего подросткового возраста, и неожиданно картинка из отрочества всплыла в моей голове в этот фатальный для меня день и час.
Впрочем, начался судебный процесс.
Молодой импозантный поджарый прокурор быстро взял инициативу в свои руки и набросился на меня с кучей вопросов. Создалось такое впечатление, что он наслаждается процессом и все время жаждет продемонстрировать свою компетентность и состоятельность перед этой роскошной блондинкой в черной мантии.
Все это стало полной неожиданностью не только для меня, но и для адвокатов.
Надо отдать им должное, они быстро пришли в себя и включились в процесс.
Но от них сейчас уже не так много зависело, так как на все вопросы надо было отвечать мне в одиночку, стоя на кафедре в двух метрах от судьи и прокурора.
Мои адвокаты сидели далеко позади меня, и каждый раз, когда они хотели что-то сказать, судья жестами показывала, что не стоит этого делать, так как сейчас отвечаю я. Но у них был явный авторитет в глазах судьи, и они, не переходя тонкую грань, успевали вставить два-три слова или предложения, корректирующие или объясняющие мои слова, и садились вновь, учитывая жесты судьи и то, что они все-таки нарушают порядок ведения допроса.
Я не знаю, что они говорили судье, переводчик переводил мне все очень коряво. Его русский язык был явно несовершенен, и еще хуже, что все мои слова он переводил исключительно в обвинительном ключе.
И адвокаты все время были вынуждены корректировать именно его перевод моих слов.
Об этом неоднократно громко заявлял и консул РФ, присутствовавший на процессе. Консул, бывший индифферентным и спокойным до начала заседания, активно включился в судебный процесс.
Эмоции буквально переполняли его.
События развивались не так, как мы все предполагали. Он явно переживал за меня.
Но судья ему сразу, в отличие от адвокатов, которым она позволяла определенные вольности, сделала резкое замечание. Во второй же раз, после того как он влез в работу переводчика, последовало очень жесткое внушение. И было видно, что она не шутит и выдворит его из зала суда, если он еще раз откроет рот. Это было сказано ею очень жестко и эмоционально. Я увидел, какая она бывает в гневе.
Ему была показана желтая карточка, и он был вынужден замолчать. По его лицу я понимал, когда идет не-правильный перевод, и тогда вновь повторял умышленно еще раз сказанное.
Став бессловесным, он подсел насколько мог близко к адвокатам и начал помогать им переводить мои слова. Иногда он все же очень бурно возмущался переводу, судья тут же менялась лицом, одним движением бровей делала жутко недовольное лицо, и он сразу подносил руку к своей груди, извинялся перед ней, и она смягчалась. Я был очень благодарен ему за все это.
Не понимая португальского, я был сосредоточен на лицах всех присутствовавших и по ним понимал происходящее лучше всяких слов.
На процессе становилось по-настоящему жарко.
Я отвечал уже несколько часов, прокурор задавал самые непостижимые вопросы.
Это было очень тяжелое и выматывающее занятие.
Я был очень сконцентрирован и взвешивал каждое свое слово.
Мы часто употребляем это выражение, особо не вникая в его смысл. Так вот, повторюсь. Я взвешивал (как на весах) и обдумывал каждое свое слово. Это было очень тяжело. Очень.
Через какое-то время я был уже благодарен адвокатам за каждое их влезание в тонкости перевода и споры с переводчиком как за возможность мне просто физически передохнуть. Так делают уставшие спортсмены, подолгу завязывающие шнурки или симулирующие травму, чтобы потянуть время и перевести дыхание.
Прокурор повторял по пять раз одни и те же вопросы, иногда только немного меняя смысловую нагрузку. Переводчик же просто ловил нужную прокурору тональность и, поймав ее, давал уже моим словам нужную интерпретацию.
