В это время для фирмы началась эра искусственного «бума». Все лица, уезжавшие в США, должны были проходить медицинское обследование у нас. В Австралию -тоже. От всех отъезжающих китайская таможня требовала свидетельство о прививках (прививки делали мы). Китайское правительство прислало нам на обследование восемьсот китайских кадетов, которых гоминдановское правительство направляло в Англию для изучения мореплавания. Мы с ними провозились все лето, работая сутками. Чтобы справиться побыстрее, пришлось прибегнуть к разделению труда: каждый осматривал определенные органы тела. Мне поручили уши, горло, нос и зубы. Бедному доктору Ие досталась прямая кишка. За два летних месяца он произвел восемьсот ректальных исследований и потом жаловался, что у него на правом указательном пальце образовалась мозоль, мешающая проводить тонкие ортопедические операции.
Наступало время моего отпуска, который я собирался провести в Шотландии. Нервное напряжение у меня росло: очень уж неопределенной была обстановка. Мою тревогу подогревал доктор Ие, который пессимистически заявлял, что обратно в Китай меня, скорее всего, не пустят.
Я должен был убедиться, что смогу получить в Лондоне обратную визу, поскольку в Шанхае оставалась моя семья, и отправился в Нанкин, тогдашнюю столицу Китая, в министерство иностранных дел. В дороге я не спал всю ночь. Поезд часто останавливался, на неизвестных станциях около вагонов толпились продавцы. Громко крича, они предлагали купить жареных уток, с виду прекрасных - толстых и зарумяненных, блестевших, словно лакированные. Но на самом деле эти утки не так хороши: китайцы надувают их через соломинку воздухом, чтобы они выглядели жирными. Кроме того, продавали всякие сладости, кто-то слезал с поезда, кто-то садился: на каждой остановке - шум и суета.
Утром я прибыл в Нанкин. Этот город, больше похожий на огромную пыльную деревню, только начинал становиться столицей, хотя это уже было с ним много столетий назад, и не раз. На вокзале меня встретили моя двоюродная сестра Жека Фитингоф со своим мужем Данилой и на машине повезли к себе. Они жили в небольшом двухэтажном китайском домике, типичном для Нанкина, из окна которого открывался вид на небольшое озеро и горы вдали. Все это я запечатлел на рисунке и, глядя на него, еще раз убедился в том, что художника из меня не выйдет. За свою жизнь я нарисовал две картины - озерцо, которое виднелось из Жекиного окна, и замок мистера «Шампански» в Тяньцзине. На этом мои упражнения в живописи закончились.
Данила свозил меня в мавзолей Сунь Ятсена - красивый храм, построенный на склоне горы в сосновом лесу, а также к городским достопримечательностям. Мы проехали сначала вдоль старинной городской стены, высотой, наверное, в четыре этажа, которая когда-то опоясывала весь город, потом - по главной улице, широкой, длинной и пыльной, а в дождь, наверное, и трудно проходимой. Данила показал мне большое круглое здание, в котором размещались ЦК партии гоминьдана и некоторые министерства. По всему городу я видел дома в традиционном китайском стиле. И очень красивые горы вокруг.
В Нанкине я побывал в консульском отделе нашего посольства. Оттуда меня отправили в министерство иностранных дел Китая, где чиновник сообщил мне, что я должен обратиться в посольство Китая в Лондоне. В общем, я ничего не добился и уехал ни с чем. Обратный поезд шел днем, и из окна салона-вагона я любовался открывавшимися передо мною видами. Китай очень красив, красивы его деревни, деревья, озера и реки, но я знал, что жить в этих деревнях я не смог бы. Настроение, овладевшее мной в тот день, отразилось в нескольких строчках стихов, которые я набросал тогда прямо в поезде.
Центральный вокзал Шанхая встретил привычным шумом, криками торговцев, скорлупой подсолнечных и тыквенных семечек на полу и горячими каштанами. Но мысленно я был далеко - в неизвестной Шотландии. До отъезда оставался месяц, надо было уже готовиться.
