Под необыкновенной фамилией, как и полагалось, был напечатан адрес, и я решил посмотреть, где все-таки живет этот остроумный человек. Шофер привез меня к большому пустырю, обнесенному красной кирпичной стеной. Этот участок, на улице Бьющего Ключа, знали все шанхайцы: он принадлежал багдадской миллионерше Лизе Хардун, которая много лет грозилась построить здесь нечто грандиозное. Конечно, участок имел и свои номера, но такого номера, какой был указан в газете, никто никогда не видел. Всю эту ситуацию и использовал автор нашумевшего письма. Он пошел в китайскую типографию и оформил срочный заказ на сто визитных карточек, указав для них свою «историческую» фамилию и адрес пустого места. Через час карточки были готовы. Он приложил визитную карточку к своему письму и отправил его в газету. Третий помощник младшего редактора, которому был поручен отдел писем, не обратил внимания на фамилию. В его функции входило чтение писем с единственной целью - не допустить неуважительных выражений в адрес королевы Великобритании. А так как письмо касалось советской репатриации, то он, не колеблясь, отдал его в набор. К этому времени русских служащих в газете уже не было, так что письмо появилось во всей своей первозданной красе.
В то утро сначала хохотали все русские шанхайцы - и советские, и эмигранты, а чуть позже, после объяснения иностранцам тонкостей русского юмора, потешался уже и весь иностранный Шанхай. Не смеялся только Пейтон-Гриффин, редактор газеты: он был взбешен. Его реакцию усугублял еще и тот факт, что жена у него была русская и бедняга не имел ни малейшего шанса скрыть от нее этот скандал. Удар нанесли ему, несомненно, ниже пояса.
На другой день в отделе писем газеты было напечатано следующее извещение, вполне обычное и принятое, когда полемика длится очень долго: «Ввиду того, что всем сторонам была дана полная возможность высказаться по поводу советской репатриации, дальнейшая полемика по этому вопросу прекращается. Редактор».
Я был немного знаком с Пейтон-Гриффином. Грузный человек высокого роста, он, как-то выходя после обеда из Шанхайского клуба, поскользнулся на ступеньках, упал и сломал себе лодыжку. Я отправил его в «Кантри Госпитал», где ему наложили гипсовую повязку. На следующий день, делая обход, я зашел в его палату. Он сидел со свирепым видом, обложенный свежими газетами. «Вот прочитайте, док, - сказал он, протягивая мне газету, - что пишет обо мне этот «богом-проклятый-сукин-сын».
Это была американская газета, конкурирующая с «Норд Чайна Дэйли Ньюс». Откликаясь сразу на несколько злободневных событий, английские и американские газеты, как правило, имеют несколько передовых статей. Одна передовица, озаглавленная «Несчастный и почти трагический случай», была посвящена Пейтон-Гриффину. Газета писала: «Вчера после полудня наш уважаемый коллега мистер Пейтон-Гриффин, редактор всем известной газеты «Норд Чайна Дэйли Ньюс», выходя из Шанхайского клуба, поскользнулся на ступеньках, упал и сломал себе ногу. Мы лично и весь штат нашей газеты выражаем свои искренние соболезнования потерпевшему. Мы надеемся, что мистер Пейтон-Гриффин долго в больнице не задержится и вернется к своей плодотворной журналистской деятельности. Опрос шанхайских старожилов выявил одну любопытную деталь. Со дня основания Шанхайского клуба никто еще не ломал себе ног при входе в клуб. Все переломы ног случались при выходе из бара Шанхайского клуба». - «Я подам на этого негодяя в суд за клевету», - рычал бедный Пейтон-Гриффин. Но до суда дело не дошло. Надвигались более серьезные события, и Шанхай был ими поглощен.
При гоминьдановском правительстве иностранная пресса в Китае цензуре не подвергалась. До войны существовало право экстерриториальности, а после войны политические взгляды Чан Кайши и иностранцев полностью совпадали: и те, и другие были против коммунизма. В мае 1949 года, когда Шанхай заняла народно-освободительная армия Китая, иностранные газеты не были сразу закрыты, и их редакции переменили тактику. Агентство «Синьхуа» периодически печатало сообщения, многие из которых по содержанию подходили бы в СССР только для отдела «Нарочно не придумаешь» журнала «Крокодил», а англичане перепечатывали их на первой странице газет без комментариев. Я помню, например, заметку, которая называлась «Изнасилование фермера»: «В провинции такой-то, в уезде таком-то живет богатая помещица такая-то (вначале земля не была разделена между крестьянами, и помещики оставались в своих владениях - В.С.). Проходя по полю, она заметила молодого красивого фермера такого-то. Она приказала ему зайти с ней в дом и там его изнасиловала».
После моего отъезда в Шотландию 12 декабря 1947 года протоколы заседаний фирмы не велись, потому что никто не хотел ими заниматься. А я начал писать свой дневник путешествия, так что в моих записях о Шанхае имеется пятимесячный пробел.
Вернувшись, я возобновил протоколы со 2 мая 1948 года. Привожу несколько записей.
