Иезуитов часто обвиняли и в том, что их мораль основана на принципе «цель оправдывает средства», но это неверно. В большей степени этим принципом руководствовались политики. Настоящий девиз ордена иезуитов «Ad majorera Dei gloriam» (к вящей славе Божией), что, правда, при помощи нескольких «умственных оговорок» можно подогнать и под первую фразу. Но формально это все же не так.
У читателя может создаться впечатление, что я хорошо отношусь к иезуитам. Да, это верно, я симпатизирую им как людям. Но они защищают строй, обреченный на гибель, и мне просто жаль видеть, как такие действительно образованные люди бьются лбами о стену, которую им никогда не прошибить. Я думаю, что эта не осознаваемая ими безнадежность объясняет большое количество среди них нервнобольных. За двадцать лет в Шанхае в мое поле зрения попала группа иезуитов численностью человек в пятьдесят, одних я знал лично, других - понаслышке. Четверо из них сошли с ума, для такой группы это очень много: восемь процентов. Я думаю, что они не смогли примирить здравый смысл с верой. Нельзя, с одной стороны, преподавать физическую химию, а с другой - пытаться понять, как при помощи чуда и некрепленого вина получить кровь Христову.
Правда, св. Августин писал, что главное в вере - это верить, и совсем необязательно понимать то, во что веришь. Для неграмотного человека этот принцип хорош, но для иезуитов, в силу их учености, он просто не подходит. Иезуиты могут мне возразить: Павлов одновременно и верил в Бога, и был величайшим ученым-физиологом. Ответ прост: история знает, кроме Павлова, и других гениальных ученых, бывших верующими людьми. Но при всем моем уважении к эрудиции иезуитов, должно заметить, что не все они Павловы. Видимо, только гениальный ум может перенести стресс от столкновения веры и рационального мышления. Здравый смысл - все же здравый смысл, и дважды два действительно четыре, а не святой дух. И в этом, как кажется, трагедия иезуитов.
Моими учителями были французские иезуиты, они колоритны и заслуживают того, чтобы им посвятить несколько страниц. Чаще других я вспоминаю ректора университета «Аврора» Жоржа Жермена, который, помимо занятий административными делами, преподавал дипломатическое право. Прекрасный человек - красивый, спокойный, доброжелательный и умный (если не делать далеко идущих выводов из той истории с советским флагом).
Студенты его любили. Он был автором предисловия к моей первой книге «О контроле деторождения», написанной мной, когда я был студентом третьего курса. Жермен не знал русского языка, но верил, что я пишу правильно. И он так и не узнал, что через пятьдесят лет я стал думать об этом совсем по-другому.
Профессора философии отца де Рокура у нас в университете никто не любил. Говорили, что он ярый монархист и развил активную деятельность во Франции, чтобы посадить на престол графа Парижского, претендента на французский престол. Его сослали в Шанхай, и я учился у него философии.
Замечательная фигура - отец Виттран, профессор математики на технологическом факультете. Высокий, красивый, седой старик, с абсолютно белой бородой ниже пояса. Он носил пенсне и никогда не улыбался. Когда китайские коммунисты взяли Нанкин и все пытались угадать день их прихода в Шанхай, Виттран заметил: «Это же просто. Возьмите расстояние от Нанкина до Шанхая, определите расстояние, проходимое пехотой в один день, и разделите одно на другое». Меня такое мнение заинтересовало, и, встретив отца Ришара, профессора экономической географии, я спросил, что он думает по этому поводу. Ришар ответил дипломатично и уклончиво: «Возьмите нормального молодого человека и начните его учить одной математике. Через два года он не будет в состоянии понять самых простых вещей». Тогда я пошел к моему бывшему профессору биологии отцу Эрно и задал ему тот же вопрос. Циник Эрно проворчал: «Вы лучше спросите отца Виттрана, что он делает со своей бородой, когда ложиться спать: кладет ее сверху одеяла или под одеяло?».
Здание университета "Аврора"
Эрно был самым первым моим профессором. Он читал курс биологии на первом курсе и свою первую лекцию начал словами: «Господа, не признавайте никаких авторитетов. Доходите до всего своими собственными мозгами и талантом, если они у вас есть. Не доверяйте чужому знанию. И мне не верьте». В другой раз он заметил: «Завтра после обеда устный экзамен по зоологии. Если на обед будет хорошее вино и заячий паштет, все у вас сойдет гладко. Если не будет - берегитесь». Старик теперь, конечно, уже умер, и я очень боюсь, что за свою непочтительность к авторитетам - а для иезуита это хуже, чем смертный грех, - он, вместо того чтобы попасть в католический рай, сидит сейчас в католическом аду, который, по имеющимся здесь, на земле, сведениям, совсем неподходящее место для профессора биологии.
