Я начала заниматься связью. В полет предназначалась радиостанция новой конструкции, прекрасная всеволновая станция. Прежде всего мне предложили изучить международный переговорный код. В полете штурману предстояло работать без помощи и замены непрерывно двадцать восемь часов. Значит, очень важно научиться принимать и передавать как можно быстрей и натренироваться работать на новой станции так, чтобы никакое утомление не сказалось на качестве и на темпах радиосвязи.
Мне дали в помощь инструктора — связиста Алешина. Это был строгий и очень требовательный инструктор. Он добивался безупречной точности. Даже тогда, когда я уже наловчилась достаточно быстро работать ключом, он говорил:
— Скоро-то скоро, но недостаточно чисто…
В КРЕМЛЕВСКОЙ БОЛЬНИЦЕ
Шестнадцатого июля с приступом аппендицита меня увезли в Кремлевскую больницу. Валя и Полина мрачно глядели, как выбывает из строя их штурман.
— Что же теперь делать, — сокрушалась Валя. — Что это за подготовка без штурмана?
— Валя, — ответила я, — мне нужно, чтобы кабина была готова, а мою подготовку — в больнице наладим, вот увидишь. Вы будете без меня по кругу летать, а выйду из больницы, полетаем вместе — на маршруты.
Валя грустно улыбнулась.
Не успела я попасть в больницу, как стала осведомляться: будут ли допускать ко мне людей? Оказалось, что к больным разрешают приходить только трем посетителям по два раза в пятидневку. Как же быть? «Ну, — думаю, — придется ломать больничные порядки, не такая уж я тяжело больная».
Я заявила врачам, что умру, если ко мне не будут пускать людей. Я буду волноваться, и это мне повредит. Врачи с большим трудом согласились. Началось хождение, весьма необычное для больничной палаты. Приходил начальник связи штаба перелета. Мы согласовывали коды, переговорные таблицы, выбирали программу радиопередач для станций, по которым я должна была ориентироваться во время перелета. Через пару дней начальник связи заявил, что можно уже начинать радиотренировку.
В приемный день явился Алешин. Он волочил за собой аккумулятор, зуммер[4] и приемник. Замаскировал все это в палате под письменным столом. Вытащил антенну, натянул ее вдоль окна, установил аккумулятор, соединил, — и аппаратура была готова. Инструктор поставил зуммер так, чтобы я могла работать лежа.
С тех пор он приходил регулярно, ровно в 13 часов, и мы по два часа занимались.
— Как только вы легли в постель, стали чище передавать, — шутил Алешин.
Какая бы ни была у меня температура, я работала на приеме и передаче. Лежу со льдом на животе, а рукой стучу: точка, тире, точка… Врачи приходили в ужас:
— Опять занятия!
— Да, но если отложат полет, — сейчас же вскочит температура, — грозила я, и врачи оставляли меня в покое.
Приходили из штаба по поводу карт. В палате развертывались длинные рулоны, специалисты держали со штурманом совет об исправлении карт. Иной раз больную «проведывали» по восемь человек сразу. Окончательно выведенные из терпения врачи начали решительно протестовать. Но я говорила:
— Нельзя срывать правительственное задание. Перелет состоится, и я буду штурманом перелета.
Приходили инженеры по оборудованию — советоваться, как расположить в кабине приборы. Я узнала, что сиденье в кабине устроено слишком далеко от носа корабля. Просила переставить его вперед. Инженер говорил:
— Придете — попробуете.
— Нужно поставить ближе, — настаивала я.
Меня спрашивали, где на самолете ставить приемник, я объясняла.
Приходят сапожник снимать мерку для унтов и охотничьих сапог, портные, которые шьют летное обмундирование. Приходит специалист-перчаточник:
— Я с перчаточной, фабрики, позвольте снять мерку.
А то вдруг входит незнакомая женщина, здоровается.
— Здравствуйте, — отвечаю, — кто вы будете?
— А я с фабрики шлемов.
Послушно подставляю голову.
Мерили меня вдоль и поперек.
Но вот уже все мерки сняты, на фабриках заканчивается шитье обмундирования, а я все лежу и лежу. Болезнь затягивается. Аппендицит не проходит, температура не падает. Однажды приходит Валя и говорит:
— Знаешь, Марина, плохо дело. Вчера правительственная комиссия официально запросила о твоем здоровье. Ответили, что ты не скоро сможешь лететь.
— Что же, Валя, готовь в запас другого штурмана.
— Легко сказать. Во-первых, где его теперь найдешь, во-вторых, если бы он и был, я с другим лететь не хочу.
Я поняла, что омрачаю своим подругам существование.
— Валечка, — говорю, — а может быть, я успею? С радиотренировкой у меня, можно сказать, все в порядке. Остается только выйти из больницы и сделать несколько полетов.
— Понимаешь, люди, которые тормозят подготовку перелета, используют сейчас твою болезнь и говорят, что все не к спеху.
— Ладно, иди, Валя, я что-нибудь придумаю.
Мне было очень тяжело, что подвожу своих девушек. Целых три месяца потеряны, на подготовку остаются считанные дни, а я лежу в постели и ничем не могу помочь. Думаю: надо встать и выйти на работу. Если приступ аппендицита повторится, тогда, конечно, уже ничего не поделаешь. А может быть, не повторится?
Вызвала сестру и попросила у нее второй градусник.
— Это зачем?