Много усилий потребовал грим Ивана Грозного в фильме того же названия. Перед началом съемок С. М. Эйзенштейн, художник–гример В. В. Горюнов и я в поисках грима потратили почти шесть недель ежедневного труда. В данном случае задача осложнялась тем, что Иван Грозный показан в фильме в возрасте от семнадцати до пятидесяти трех лет, на шестнадцати этапах своей жизни, своей государственной деятельности. Каждому из этих этапов соответствовал свой грим. Всего было разработано шестнадцать гримов, которые, в целях простоты и удобства, сокращенно именовались соответствующими номерами: «грим номер первый», «грим номер второй» и т. д.
Наиболее для меня сложным оказался «грим номер первый» — грим семнадцатилетнего Ивана в сцене его венчания на царство. Помимо наклейки носа, ресниц, бровей и парика, мне пришлось сглаживать морщины на лице. Это достигалось путем наклейки легчайших газовых ленточек на висках и под ушами, причем концы ленточек, оттягивавших кожу лица и расправлявших ее, накрепко завязывались на шее и на затылке. Прием этот хотя и не делал меня семнадцатилетним, но все же значительно приближал мою наружность к изображению молодого Ивана IV. Не могу не заметить, что когда по окончании съемок лицо мое освобождали от натяжек, то на нем становилось еще больше морщин и они делались глубже, так что я стал опасаться, как бы мое кинематографическое омоложение не привело бы к преждевременному внешнему постарению.
Снимаясь в кинофильме, посвященном великому изобретателю радио А. С. Попову, я с увлечением работал над его гримом в тесном сотрудничестве с художником–гримером В. Соколовым. Много было им потрачено труда для достижения художественной правды, жизненной достоверности и возможно более точного портретного совпадения. Какие–нибудь три–четыре лишних волоска в бородке или усах либо, наоборот, отсутствие их заметно видоизменяли внешний облик задуманного образа.
Творческая роль и ответственность художника–гримера в кино очень значительны, работа его приобретает самостоятельное значение. Вот почему перед началом съемки режиссер поочередно опрашивает всех главных участников творческого процесса об их готовности к съемке, — опрашивает оператора, актеров, звукооператора и художника–гримера, который нередко в последнюю минуту перед съемкой поправляет грим актера.
Со своей стороны актер должен беречь нелегкий труд художника–гримера, особенно в условиях длительных киносъемок и при применении сложного грима с наклейками из гуммозы или резины. В перерывах между съемками, в своих бытовых движениях и жестах, актеру следует меньше разговаривать, осторожно двигать лицевыми мускулами — осторожно есть, пить и курить. Неосторожные движения могут нарушить гармоничность грима, что потребует его поправки и тем самым удлинит паузу перед съемкой следующего кадра.
Художник–гример — искренний друг и помощник актера, творческий работник нашего искусства, полноправный участник каждого спектакля и кинофильма. Успехи наших художников–гримеров, которые по точности, тонкости и выразительности достигнутых ими результатов значительно опередили своих зарубежных коллег, очень значительны, — и лучшие наши художники–гримеры по заслугам удостоены правительством высокого звания лауреатов Сталинской премии.
Экран учит многому и, позволяя актеру взглянуть на свое творчество со стороны, безошибочно выявляет все его недостатки. Вот почему, когда на киносъемке актер не верит в допущенную им ошибку, режиссер обычно говорит ему:
— Проверим на экране!
Вы можете увидеть себя на фотографии, в зеркале, наконец, с разных сторон через отражение зеркал, и все же это не даст вам полного и точного представления о ваших внешних данных.
Когда актер впервые видит себя на экране без характерного грима, он обыкновенно бывает крайне в себе разочарован. Открываются какие–то новые, неведомые ему до сих пор черты в отдельных ракурсах и положениях его лица, фигуры, а главное — он обычно не узнает своего голоса. В итоге первая встреча с самим собой на экране нередко производит на актера удручающее впечатление. Может быть, поэтому и бывают редко утешительны просмотры материала.
Впервые увидев себя на экране, я ужаснулся своему росту, а потом задумался, почему я такой худой. Мне казалось, что у меня меньше недостатков, нежели я увидел, наблюдая свое изображение на экране.
Еще больше разочарования принесла мне запись моего голоса. Это разочарование долго преследовало меня в дальнейших наблюдениях за самим собой при просмотре отснятого материала, и прошло много времени, пока я постепенно привык видеть себя со стороны, — привык видеть себя таким, каков я есть.
Тем не менее и по сей день в просмотровом зале я впиваюсь в экран, подмечаю свои недостатки, как фактические, так и, вероятно, кажущиеся, которые пытаюсь преодолевать в процессе съемок.
На киносъемках режиссер часто обращается к актеру с вопросами вроде следующих:
