- Нет, не отстали! - сказал, пожимая ему руку, Попель. - Пехоте незачем опережать танки. - И, посветлев лицом, точно оно попало вдруг в какой-то необыкновенно яркий свет, крикнул пехотинцам:
- Молодцы ребята! Орлы!
Он вытащил блокнот, спросил фамилию младшего лейтенанта, записал её на чистом листке и сказал:
- А теперь воюйте с новым комбатом, Героем Советского Союза лейтенантом Фроловым. Вот он! Не теряйте его из виду... Да, я видел - вы остановили танк Мазаева, но почему, загоревшись, он продолжал идти? - спросил Попель, обращаясь уже к Фролову.
- Я знал, что. сам он не остановится, - ответил Фролов. - Дня два тому я слышал, как механик Мазаева говорил моему, что у него на поле боя машина никогда не остановится, пусть даже вырвут у него сердце. Перед атакой он ставит рукоятку постоянного газа на большие обороты мотора, а в этом случае танк по прямой движется без механика. Потому я и узнал, что это машина Мазаева, и заглушил мотор. Иначе экипаж спасти не удалось бы.
- Добре, хлопче! Доброе дело сотворил, - сказал Попель, ласково похлопав Фролова по плечу, и, нагнувшись к Мазаеву, нащупал его пульс. - Ну как, дед Мазай? О, совсем молодец! Пульс стучит, как ходики. Крови много из него выцедили и дыма наглотался, вот и очумел. - Он разогнулся. - Ну, новый комбат, раненых на танк и - в полк, а вам действовать дальше и выполнять задачу.
Гляжу на раненых танкистов, на Фролова, на удаляющуюся горстку пехоты. И тепло, и радостно становится на душе от сознания того, что вокруг меня такие люди.
- Ну, поедем, - сказал Попель и засмеялся. - Немцы влево, а мы вправо.
Для удобства общения он устроился в моей машине, занял место башнёра. Никитина я отослал вниз, к механику.
Вперёд уходят две дозорные машины. Едем на север, выходим на полевую дорогу и, скачками от рощи к роще, спешим к шоссе из Пелчи на Дубно. Минуем второе село, за ним начинается роща, вдоль опушки которой колосится пшеница. В пшенице мелькают пилотки. Сообщаю об этом Попелю.
- Сверните и остановитесь! - - приказывает он. - Узнаем, что за люди.
Предупредив дозорные машины, сворачиваем к роще. Смотрю на пшеницу, колышущуюся под ветром, - никого нет.
- Как в воду канули! - усмехаясь, говорит Попель.
- Показалось мне, что ли, - недоумеваю я.
- Э, вот, здесь они, голубчики! - уверенно говорит Попель. - Только приняли нас за немцев, вот и ушли в пшеницу. А ну, покрой-ка этот мирный пейзаж!
Не понимаю, спрашиваю:
- Как так покрыть?
- Давай, давай! Что смущаешься? Крой поле вдоль и поперёк.
"Ну, - думаю, - и глупейшее же положение! Ничего у меня из этого не получится: не мастер".
Повернувшись в сторону леса, куда, всего вероятнее, могли уйти бойцы, кричу:
- Эй, кто там? Вылезай!. .
- Эге-ге, да ты же не в церкви, а на поле боя, - усмехается Попель. "Господи помилуй" тут не поможет. Покрепче, покрепче давай, да попроще... За живое задеть надо, кричи: трусы... Вот это так! - подзадоривает Попель. Это вдоль, а теперь поперёк.
Но меня уже не надо подзадоривать, я вошёл в азарт, крою сразу "вдоль и поперёк". Из рощи с шумом вылетает вспугнутая криком стая грачей, а в двухстах метрах от нас из пшеницы осторожно выглядывает чья-то голова в пилотке. Вдруг, поднявшись, человек молча двинулся к нам.
- Подействовало, - смеётся Попель. - Берегись, теперь, видишь, обиделся, что его трусом назвали. Медведем прёт, а за спиной гранату держит, думает, что не видно. Предупреди-ка его, не то сдуру угостит... Эх, вы, зелень, зелень... Нет у вас ещё практики войны, психологию русского человека не знаете.
- Свои, свои! - кричу я.
- Свои и кур воруют, - зло отвечает подходящий. - Кто такие? Пароль! А то швырну ко всем чертям! - и он останавливается метрах в тридцати, принимая удобную для метания гранаты позу.
Какой тут пароль, чей пароль? Ни он, ни мы не знаем никакого пароля. Замечаю на его петлицах полную пилу треугольников, думаю: "Сейчас огорошу тебя", кричу:
- Эй, старшина, ослеп, что ли? . . Видишь, перед тобой бригадный комиссар. Живо, сюда!
Он подходит и останавливается шагах в пяти от нас, всё ещё держа одну руку за спиной. На нём синие галифе и новая гимнастёрка, перетянутая портупейным ремнём, пилотка сдвинута буйным чубом на затылок, глаза красные, воспалённые.
- Подходи ближе, Фома неверующий, подходи и удостоверься, - приглашает Попель.
- Старшина Ворон, - подтянувшись, отрекомендовался он Попелю. - Только нам бояться не приходится, страх у нас уже весь вышел, товарищ бригкомиссар. С воскресенья до сего дня воюем в выходном обмундировании, - так и не успели переодеться.
Он рванул полевой свисток и протяжно засвистел. Над пшеницей показались два бойца. Вслед за ними по всему полю то там, то тут стали подниматься группки бойцов. Всего их оказалось человек пятьдесят.
- Ого! - воскликнул Попель. - Так у тебя. Ворон, целый полк.
- Так точно, полк и есть. Только - остатки. .. Отступаем с боями от пограничного местечка Сокаля. Из командиров остался командир полка, да и тот ранен. Несём с собой, сейчас на опушке леса лежит.
- А где немцы?
- По шоссе через то село, - он показал на Пелчу, - идут на юг.
