- Механик, механик, почему назад?.. - кричал он в бреду, когда я укладывал его на корму буксира.
Склонившись над умирающим, Фролов сказал ему, что немцы разбиты, бежали, и Петренко опять на минуту пришёл в себя, узнал Фролова и попросил его написать письмо.
- Напишите, что я честно, как положено... - прошептал он и вытянулся, как бы устраиваясь поудобнее.
- Умер, - сказал Фролов и опустил руку Петренко.
Все сняли шлемы.
Когда мы возвращались с поля боя, я спросил Фролова:
Как нам пришло в голову стрелять из подбитого танка?
- Это наука войны, - улыбнулся он. - Нечто подобное было со мной в Финляндии. Там за буксируемым мною танком увязались с гранатами двое лыжников. Моему башнёру пришлось пересесть в наш прицеп, чтобы прекратить эту игру и кошки-мышки. Как видите, я только повторил...
"Да! Вот этого-то мне не хватает", - подумал я.
Хотя мы и победили, но в штаб поступают сведения всё неприятнее и неприятнее. В батальоне Мазаева осталась лишь треть машин, треть боекомплекта и столько Же горючего в заправке. Пока мы отбивали атаки немцев в Бялогрудке и Трытыны, немцы вдоль шоссе на Дубно два раза атаковали Вербу. Они были отбиты, отошли, но сейчас опять готовятся к новой атаке.
После боя, едва наши танки отошли в лес и Попель с Васильевым расположились пить чай, пользуясь носом KB, как столом, к нам подъехал взволнованный Болховитинов с Фроловым.
- Что случилось? - спросил Попель, стирая песок с алюминиевой кружки.
Болховитинов доложил, что в отведённом ему районе обороны Пиратын Морги Птыцке выставленного утром боспого охранения не оказалось, и Фролов, поехавший туда вилять рубеж, едва не попал немцам в руки.
- Там немцы спешно сосредоточиваются к атаке, - сказал Болховитинов.
Его слова подтвердила мина, пролетевшая над нами и разорвавшаяся поблизости.
За опушкой, в нескольких километрах, немцы готовятся к атаке, в лесу рвутся мины, и всё же Попель со вкусом пьёт чай, и его глаза, из уголков которых лучатся морщины, как всегда, смотрят вопросительно: "Та що це вы кажете?" Васильев тоже с наслаждением пьёт чай. Я не понимаю: как можно спокойно пить чай на танке, когда вот-вот рядом взорвётся мина. У меня пересохло во рту, шершавый язык трётся о нёбо. Невольно шагаю к танку, под защиту его брони.
- Эге! Господа немцы имеют желание разъединить нашу оборону, - делает заключение Попель. - Ну, что ж, полковник, - обращается он к Васильеву, надо, чтобы эта надежда лопнула у них, как мыльный пузырь. Вот, черти, как жарят! И мин не жалеют!..
- Значит, готовятся к атаке, - резюмирует Васильев и вдруг поворачивается к Болховитинову. - Я знаю, подполковник, что вы не трус, но всё же станьте ближе, за машину, прикройтесь ею от мины. К чему терять командира полка перед самым боем?
"Так вот почему он спокоен", - подумал я. То, что я сделал невольно, стыдясь своей робости, он делает сознательно, расчётливо.
- Хорошо бы, товарищ полковник, внезапно, сейчас ударить по немцам, горячится Фролов.
- Да, это хорошо будет, ой, как хорошо! - соглашается с ним Попель. Они готовятся к атаке... Заняты приготовлением, не знают, где наши танки, вот и ахнем их - сразу, всеми силами - сюда ближе, а потом на Вербу. Что скажет командир полка? - спросил Попель Болховитинова, рассматривая карту под целлулоидом планшета.
- Атаковать, немедленно атаковать! Из крытой машины с большой штыревой антенной выглянул радист.
- Связались с корпусом? - спросил его Попель.
- Нет, товарищ бригадный комиссар.
- М-да, плохо, хлопче, плохо, - протянул Попель, - значит, совсем одни... Ну, одни - так одни: никто мешать не будет... Как полковник Васильев, а?
- Танкисты только наступают, - отвечал комдив.
- Да! Здесь надо скорее наступать. Наступлением будем держать оборону. Жаль только, не знаю, что делается на правом фланге, - сказал Попель.
Подозвав Болховитинова, он отдал ему приказ на атаку села Морги Птыцке двумя батальонами.
Над КП проносятся пули, эхо перекатывает дробь пулеметов. Крадучись,, идут лесом двое. Где я видел эти белые домотканные рубахи, торчащие из-под жилетов, эту высокую, худую, чуть сгорбленную фигуру в мягкой шляпе с отвисшими полями? Да ведь это же утренние знакомцы, предлагавшие нам колхозных свиней.
- Что это там за белобокие сороки? - спрашивает Васильев у адъютанта. Уберите немедленно.
- Это колхозные пастухи, - говорю я и вкратце рассказываю о встрече с ними.
- Позвать! - приказывает Васильев.
Адъютант бросается за пастухами. Робко приседая под щёлкающими пулями, но всё же с поклоном и шляпами в руках к нам подходят мои знакомцы.
- Немцев, почему вы тотчас не доложили мне о стаде? - обращается Васильев к полковому комиссару.
- Не счёл возможным принять его. Мы ведь не вправе оформлять документы, а так - похоже на мародёрство...
- Что? - перебивает Васильев. - Но об этом потом... Где ваши свиньи? спрашивает он, обращаясь к колхознику.
- Под Столбцом восталысь...
Колхозник тревожно, с испугом смотрит на нас.
- Вы поедете туда с моим командиром, - говорит Васильев, - и сдадите ему свиней по акту.
- Ни! - вскрикивает колхозник. - Ни за що туды не пойду, их герман забрав...
