Мемуары пишут нынче все, но читателей стало заметно меньше пишущих.Но докторские рассказы любят даже доктора, тем более речь идет о такой области как психиатрия.Есть еще одна часть книги – о том, как мы жили до того как в 1990 году приехали в Израиль.Я постарался сделать эту книгу легкой и по возможности смешной.
Сначала хочу рассказать о том, зачем я всё это пишу. Итак, небольшая предыстория.
Когда-то, в самом начале семидесятых, я был молодым доктором, а выглядел еще моложе и очень этого стеснялся: молодой – значит, неопытный. Для врача моложавость – фактор скорее отрицательный. Постепенно став не очень молодым доктором, я приехал в Израиль – естественно, безъязыкий и профессионально неполноценный. Пришлось учиться, учиться и еще раз учиться – мне кажется, даже больше, чем в свое время «завещал великий Ленин».
Брехт писал: «А когда я всему научился, я понял, что это не всё». В определенный момент мне стало скучно. Когда мой профессиональный стаж сравнялся со стажем рыбака из сказки Пушкина, я почувствовал, что мне всё осточертело – осмотры, рецепты, беседы с родственниками пациентов. А до пенсии оставались годы и годы!
Итак, ущемленный рутиной, я занудно плакался своим коллегам по работе, но плакался своеобразно, в своем привычном стиле – молотил полную хрень с физиономией игрока в покер. Например, в начале рабочей недели на вопрос «как дела?» я отвечал, что «дела у меня идут замечательно, и я чувствую, как в моих жилах словно лопаются пузырьки шампанского от переполняющей меня радости бытия – сколько я смогу сегодня посеять разумного, доброго, вечного!»
Когда до сослуживцев дошел наконец смысл сказанного, один из наших психологов определил, что у меня «экзистенциальный кризис» (какое красивое понятие!), и в терапевтических целях велел мне сублимироваться. Что это такое – «сублимироваться»? Ну, скажем, разлюбила парня девушка, а он не спился, не уехал на стройку в Сибирь или в Эйлат, а написал красивое грустное стихотворение, и весь пар любви ушел в гудок стиха.
Не имея никаких особых талантов, я стал мучительно искать пути для творческого самовыражения. Может, путь к сублимации лежит через хобби?
А какие у меня хобби? Ну, люблю я книжки читать, курить трубку, переписываться по электронной почте. И еще я очень люблю кошек. Я даже написал про них коротенький рассказ, – но на этом дело застопорилось. И, несмотря на прирост кошачьего поголовья в нашем доме, протекавший не всегда гладко («были схватки», я бы не сказал, что «боевые», но достойные описания), – казалось бы, смотри на любимых зверей и записывай то, что видишь, – писать об этом мне расхотелось.
Короче, кошачья тема «не пошла».
Были и другие попытки – в стиле «что вижу, то пою».
Тем не менее кошки, а вернее – интернетовский «кошачий» форум подкинул мне замечательную тему. Кто-то открыл на форуме рубрику «Как мы жили», и тут воспоминания о любопытных (и не очень) деталях и сценах моей прошлой жизни, что называется, «пошли косяком». И ведь как удобно – если традиционно представить нашу жизнь как дерево, то жанр «вспомнилось – записалось» – просто находка для меня! Можно спокойно гулять по стволу древа жизни, а можно прыгать с ветки на ветку, c листка на листок.
Замечательное достижение человеческого разума – компьютер – дает возможность свободно обращаться с текстом: где-то сократить его, что-то добавить. Компьютер, эта гениальная машина, специально создана для таких лентяев-графоманов, как я.
Короче, если вы думаете, что я просто так стучу по клавишам компьютера, вы неправы. Я лечусь.
Воспоминания пишут все кому не лень и те, кто перевалил определенный возрастной рубеж (у каждого – индивидуальный). Говорят, желание писать мемуары – это признак приближающейся старости. И вроде особенно интересного и вспомнить было нечего – каких-то исключительных событий в моей жизни не было…
И заранее прошу меня извинить за весьма относительное соблюдение хронологии. И за некоторые повторы в тексте.
Все любят докторские рассказы, даже сами доктора. Иногда они напоминают рассказы охотников – особенно байки «скоропомощников». Рассказу полагается иметь хороший конец – слушатель представляет себя на месте больного: вот было мне так же плохо, как в этом рассказе, но тут приехали, спасли и так далее. Те, кто остался недоволен оказанной помощью, часто любят помянуть клятву Гиппократа, которую как-то назвали клятвой Геракла (это я цитирую рассказ давнишнего моего друга, доктора из города Богородска, – ему попеняли Гераклом). Что касается меня, то я давал присягу врача Советского союза, и, поскольку Союза больше нет, то получается, что я свободен от клятв. Может, поэтому кое-что из написанного покажется вам циничным. Бывает и такое.
Когда-то я написал книжку, которая вышла колоссальным тиражом в 52 экземпляра и стала бестселлером у 52 человек. Называется она «Репортажи из психсарая». А теперь я хочу кое-что из этой книжки переписать, как-то ее дополнить – словом посмотрим, что получится. Есть и еще одна проблема: теперь пишут все и обо всем. Читателей катастрофически не хватает, а вот писателей хоть пруд пруди.
