Моим разговорчивым соседом по купе оказался инженер, много ездящий по стране. Он немало видел, постоянно покупает и читает книги, следит за журналами. Но в его оценках прочитанного было нечто странное: я никак не мог уловить изначальной точки отсчета его суждений. Дорога была длинной. Мало-помалу выяснилось, что мой спутник принадлежит к распространенному слою людей, про которых говорят, что они имеют высшее образование, не имея среднего… В самом деле, Данте он не читал, к Гомеру ему не приходилось прикасаться, о «Повести временных лет» он знает только понаслышке. Перечень зияющих пробелов можно без труда продолжить. Он только в школе, давным-давно, читал «Капитанскую дочку» и никогда не открывал писем Пушкина, не знает «Дневника писателя» Достоевского, понятия не имеет о Тютчеве, в руки не брал Адама Мицкевича… Никто даже и не советовал ему прочесть эти книги, а ведь читает он много — упорно и постоянно. В современной прозе он ухитрился пропустить Андрея Платонова, в поэзии — Николая Рубцова… Да что там инженер! В писательской туристской группе, когда усердный гид показывал нам в Венеции мост, по которому бежал из заключения Казанова, простосердечный литератор шепнул мне на ухо: «Где об этом можно прочитать?» Выяснилось позднее, что мой коллега не читал «Воспоминаний» Казановы, только слышал, что о нем где-то писал Стефан Цвейг. Сколько у всех нас пробелов! Третьеразрядные ценности воспринимаются как всамделишные, модному отдается предпочтение перед истинным.
Возникают вопросы, на которые нелегко дать ответы. Кто может постоянно вникать в область расхожего чтения? Я здесь не говорю о литературной критике, которая в последние годы бурно растет, но обращается, в первую очередь, к автору, создателю книги.
Как поставлено дело у нас с рекомендательной библиографией, чьим символом издавна был Золотой Ключ, ибо библиография — начало начал? Золотой Ключ открывает все двери.
Недавно по многочисленным просьбам — устным и письменным — составил я список, условно названный так: «Сто книг, которые должен прочитать каждый». Не считая сделанное вполне совершенным, я стал посылать библиографию знакомым, работающим в различных сферах, — литературным критикам, поэтам, прозаикам, ученым, врачам, учителям, библиотекарям, издателям, водителям такси, строителям… Какие споры начались! У каждого, разумеется, свое мнение. Показывая список в различных кругах, я все более и более убеждался в несовершенстве того, что наметил для всеобщего чтения. Стали выявляться исторические и географические пристрастия. В одном городе страны совершенно необходимо знать одного поэта, в другом — другого.
Но список для всех необходим — таково убеждение, вынесенное из предварительных обсуждений. Конечно, мой Золотой Ключ не отвергает, а, наоборот, предполагает дальнейшее обращение читателя к рекомендательной библиографии. Но ведь действительно есть книги, которые должен знать каждый — от дворника до академика. Ссылки на школьные и иные программы мало что дают. Не убеждает полностью и обращение к каталогу «Библиотеки всемирной литературы».
Белинский говорил: «Величайшее сокровище — хорошая библиотека». В наши дни это стало непререкаемой истиной. Личные библиотеки растут день ото дня. Но как их собирать, мало кто знает. Груда книг не является библиотекой. Не могу снова не обратиться к завету Белинского: «Умножай свою библиотеку, — но не для того, чтобы иметь много книг, но чтобы просвещать свой разум, образовывать сердце, чтобы творческими произведениями великих гениев возвышать свою душу».
В последние годы положение усложнилось и оказалось искусственно взвинченным еще и в связи с «коллекционным взрывом», который произошел у нас. Все восторгаются, например, известными библиотеками И. Н. Розанова и Н. П. Смирнова-Сокольского. Но ведь они собирали книги десятилетиями, и их труд был подобен труду ловцов жемчужных раковин в море. Теперешний же коллекционер нетерпелив, — он желает в два счета собрать такую библиотеку, чтобы была всему миру на удивление. Но скоро не бывает хорошо.
Твердо убежден, что коллекции должны навсегда оставаться неразрозненными в редчайших случаях. Книга создается не для одного, а для многих. Она должна постоянно обращаться, время от времени уходить «в люди» — таково ее назначение. В. А. Десницкий завещал, чтобы после смерти его библиотека «растворилась», дабы не лишать будущих собирателей радости книжных находок.
Не люблю, терпеть не могу «скупых рыцарей», начертавших на своем щите девиз: «Не даю книгу из своей библиотеки не только на день, а на один час». «Скупые рыцари» есть, живы и действуют. Не забуду побледневшее лицо одного усердного собирателя, когда я попросил разрешение сделать выписки из необходимой мне для работы редкой книги. Собирателю было совестно отказать мне в просьбе, но вся его скупердяйская душа протестовала против того, чтобы кто-то пользовался его библиотекой. Посторонние должны только восхищаться и завидовать владельцу-хозяину.
