Несколько кипарисов около воклюзского источника, словно памятники Петрарке. Полагают, что Лаура принадлежала роду де Сад, которого потомок известен своим развратом. Вот игра случая; мой лон-лакей, говоря о любви Петрарки к Лауре, сказал: «Всё это глупости!» Хозяин гостиницы «Петрарка и Лаура», 82-летний старик, рассказал мне, как граф Воронцов упал в источник. Вот и это была бы игра случая: Ванюша Воронцов, утонувший в источнике Петрарки.
Выехали из Авиньона. Приехали в Ним. Пошел смотреть амфитеатр. Оттуда к поэту и экс-булочнику Ребулю, с которым я обедал в 1838 году в Париже у Тургеневых. Он уверял меня, что признал во мне знакомое лицо. Чрезвычайно милый человек, пленительное добродушие, какая-то сонность с ложными вспышками поэта и умного человека. Он оставил свою пекарню, но живет в ней с сестрой своей. Ребуль так же был болен ипохондрией, как я, и мы во многом сошлись с ним. Он легитимист не только политический, или не столько политический, сколько нравственными и религиозными убеждениями своими. Доказательством тому служат последние его стихотворения.
Он водил меня в
Осматривал город. Был с письмом Ребуля у археолога, который воссоздал из пробки все древности нимские-римские. Он дал мне два своих сочинения. Надобно мне из Петербурга выслать ему что-нибудь из русских трудов и предложить его в члены нашей Академии.
Выехал по железной дороге из Нима в Монпелье. Жена осталась в Ниме. Осматривал город, музей Фабра. Фабр был сам живописен и женился на вдове Альфиери, коего бюст и портрет тут находятся.
Вечером кафешантан. Я очень люблю таскаться по демократическим сборищам: крик, свист. Где жил здесь Фон-Визин? Теперь не узнаешь. Из бумаг отца моего знаю, что жило здесь в старину семейство Плещеевых.
Утром возвратился в Ним. Здесь виноградники не так живописно раскинуты, как в Италии: точно веники, посаженные в землю. Вероятно, это для винограда здоровье, потому что во Франции вино лучше, нежели в Италии.
В Монпелье обратил мое внимание барин своей походкой на пружинах и киваниями головы направо и налево, перед головами, перед ним обнажающимися с низкими поклонами. Это был префект, кажется, Гавиньи. Ни дать ни взять наш любой губернатор. Как поживешь на белом свете, придешь к заключению, что, за некоторыми оттенками, везде в мире – то же, что и дома, в семье.
Ребуль читал мне не изданную еще свою поэму в роде
В 4 часа в арене
Вечером принесли известие о победе у Мадженте. Кофейни были освещены, по улицам мальчики пускали шутихи. Впрочем, нимское население не очень наполеонидно. В Авиньоне, в нашей гостинице, видел я комнату, в которой был убит маршал Брюн, в стене осталась впадина от первой пули, не попавшей в маршала. Об этом происшествии подробные сведения у Дюма, герцогини Абрантес, и в истории Реставрации.
