«В общем-то, – подумала Арлин, – нет», – но произнести не решилась.
– У него только на то смелости и хватало, чтоб меня за руку взять. Как тебе такое?
– Такое впечатление, что у парня голова лучше твоей варит, пусть это и не самая трудная на свете возможность отличиться. Никаких обид. Послушай. И шестидесяти дней нет, как трезвой ходишь. Совсем не время ко всем насущным неприятностям еще и секс навешивать, но уж коли ты все равно собираешься это сделать, а я знаю, что собираешься, так, бога ради, не спеши торопиться.
– Наверное.
– Девочка моя, ты хоть слово слышала из того, что я сказала?
– Бонни, я сыта по горло и, елки-палки, устала спать одна. До чертиков устала. И знаю, что он – тоже. Так что ж тут ужасного? Я хочу сказать, что с ним?
– Ты меня спрашиваешь?
– Ну да. Затем и тащилась в такую даль. Я тебя спрашиваю.
– Тебе не приходит в голову, что это странно как-то? Спрашивать меня.
– Ты моя крестная.
– А потому я должна знать, о чем думает парень, которого я в глаза не видела.
– Ты хочешь сказать…
Бонни издала громкий нечленораздельный звук и вскинула руки, будто признавая поражение.
– И она еще думает, что готова роман завести! Господи, помоги нам всем. – После этого пошла провожать Арлин до двери, потому как Арлин и без того к выходу направилась, с проводами или без. – Эй! Это тот парень, о каком ты мне рассказывала? Со шрамами?
– Ну да.
– А ты уверена, что он знает, чего ты хочешь от него?
– Ну, наверняка. Должен, я хочу сказать. С чего бы я к нему на свидания бегала, если бы его не хотела?
– Тебе лучше убедиться, что так оно и есть. Никому не говори, что я это сказала. Сначала следует год в трезвости продержаться.
– Ага, но ты ж знаешь, что я не выдержу.
Бонни закатила глаза и с силой захлопнула дверь.
Оттого, что приходилось зажимать его в угол возле собственной входной двери, Арлин чувствовала себя девчонкой, которую дома поджидают родители.
Рубен всякий раз оплачивал приходящую няню, в том-то и была загвоздка. Ну, не загвоздка, было очень мило, но и в этом было и затруднение, потому как, если Арлин после свидания приглашала его зайти, то няня у них сидела, а машины у нее не было, так что Рубену приходилось отвозить работницу домой.
Арлин так и не смогла до конца придумать, как обойти эту напасть. И, когда они подошли к двери (а он как джентльмен всегда провожал ее до двери), она прильнула к нему и обвила руками его шею.
– Сегодня для меня был по-настоящему славный вечер, – тихонько проговорила она ему в правое ухо. Чувствовалось, как напряглись мышцы на шее и плечах. Она ждала, что он ответит тем же. Или хоть что-то скажет, или обмякнет, или обнимет ее, но его руки висели по бокам, и он совсем ничего не сказал. – Ты отчего это так напряжен?
– Я кажусь напряженным?
– Я тебе на нервы действую? Хочешь, чтоб я перестала?
– У меня на этот счет смешанные чувства.
Как ни разочарована была Арлин, а все же решила, что смешанные чувства лучше, чем никаких чувств вообще, и, стало быть, есть откуда начать танцевать. Она сделала два шажка, придвигаясь поближе, но Рубен отступил и оказался прижатым спиной к двери. Деваться было некуда, и она поцеловала его. Так с кем хочешь можно целоваться: разницы не чувствовалось.
Поцелуй вышел ласковым. Почему, она сама не поняла: ведь в этом танце вела она, – прежде ей не доводилось ощущать ласковые поцелуи. И от этого всколыхнулись все нежные чувства, что копились внутри, словно бы воздух мягкими толчками устремился наружу, только трепета больше.
Правду сказать, она и не ожидала, что ей настолько понравится.
Она подалась назад, чтобы видеть его, считая, что пришло время так или иначе выяснить, так ли уж это непереносимо. Но Рубен немного повернул голову, и ей только и оставалось, что смотреть, в основном, на правую сторону лица, которая была и красива, и приятна, – она так всегда считала.
– Ты сегодня-то, наконец, останешься? – Задать такой вопрос было тяжко, потому как Арлин уже успела убедить себя, что и в эту ночь ей спать одной, пусть даже и понимала, что может ошибиться, и, если ошибается, то предпочитала пока этого не знать.
– Мне надо няню отвезти.
– Мог бы и обратно вернуться.
– Ведь Тревор же дома.
Пока все это говорилось, она по-прежнему льнула к нему, обняв руками за шею, вслушиваясь, не меняется ли его голос, и видя, как уходят мимо все возможности на ответный порыв.
– Этот ребенок спит мертвым сном. Его не разбудишь, даже если захочешь. Однажды, когда мы жили на Пасо-Роблз, соседний с нами дом сгорел дотла. Сирены посреди ночи, люди кричат. Мне пришлось выносить его на улицу, как пожарные носят, на плече, так он висел на мне и спал. Ты из-за Тревора не тревожься. Я слишком много болтаю, да? – Он улыбнулся, это подбодрило, и Арлин опять поцеловала. – Значит, ты вернешься. Так?
– Арлин, я не уверен…
Она приложила палец к его губам, еще не выяснив, в чем он не был уверен.
– Ты не устал спать один?
– Разумеется, устал.
– Разве ты не чувствуешь, что и я тоже?
Рубен выскользнул из ее рук и направился к лестнице, говоря:
– О, боже! Так ты об этом думала?
