И я соглашаюсь на это заявление. Открываю рот, позволяя себя целовать, отвечая. И улетая от старых-новых ощущений, горячих до дрожи во всем теле.
Горелый, похоже, чувствует что-то такое же, потому что обхватывает меня уже обеими руками, да так крепко прижимает к себе, что дышать становится тяжело.
— Дура ты, какая дура… — хрипит он, — и я дурак… Ты прости меня… За то…
— И ты меня прости, — шепчу я в ответ, — я просто… Я не знала, что делать… Прости… Мне показалось, что ты этого ждешь…
— Дура…
— Дура. Прости.
Он прижимает меня, дышит тяжело и взволнованно, я чувствую, как его твердая грудь ходит ходуном от волнения, и тянусь губами к дубленой коже на шее, желая успокоить, чисто по-женски, на инстинктах.
От касания моих губ он вздрагивает, словно норовистый жеребец, всем телом. На миг сжимает еще крепче, а затем, выругавшись, легко поднимается с колен.
Вместе со мной на руках.
Только охнуть и успеваю.
— Ты что? — бормочу, растерянно цепляясь за каменные плечи и тревожно глядя в спокойное, суровое лицо, — отпусти…
— Нет уж, — Горелый улыбается, показывая белоснежный оскал зубов, лихой и слегка безумный, — я хочу тебя выебать. Со вкусом, долго и грязно. А для этого нам нужна постель.
— Но Яська…
— За ней зайдут, приведут ее в мой дом и займут игрой.
— Но соседи…
— Похер. Все равно ты ко мне переедешь…
Тут он тормозит, чуть подбрасывает меня на руках, заставляя взвизгнуть и сильнее вцепиться в плечи, заглядывает в лицо тревожно и слегка неуверенно:
— Переедешь же?
Мне так приятна его неуверенность, настолько она отличается от того, что он делал до этого, от того, что, говорил, как покупал меня… Сейчас он не покупает. Он предлагает. И ждет моего ответа. И почему-то мне кажется, что, откажи я, он примет. Правда, тут же примется убеждать всеми доступными ему методами, но силой не потащит…
И мне не хочется отказывать.
Потому я говорю:
— Я подумаю.
Он на мгновение хмурится, не нравится ему мой ответ, но затем опять сверкает улыбкой, такой контрастной по сравнению с темнотой бороды.
— Я приведу железные… аргумент.
— Аргументы? — поправляю я, но он отрицательно машет головой:
— Он будет один. Но тебе понравится.
Горелый возобновляет движение, я больше не спрашиваю ни о чем, хотя могла бы.
Но к чему сейчас расшатывать ему нервы. дополнительно?
Ему еще постигать новость, что скоро во второй раз отцом станет…
Не стоит раньше времени напрягать человека.
Пусть сначала мне аргумент свой продемонстрирует во всей красе и объеме… А потом уж…
Я всесторонне обдумываю эту свежую мысль, пока Горелый, вообще не скрываясь и не стесняясь, наоборот, с триумфом первобытного человека, заполучившего к себе в постель сладкую самочку, тащит меня в свой дом прямо по центральной деревенской улице.
И думаю о том, что жизнь — странная такая штука.
Горелый приехал сюда, гонимый местью и желанием, чтоб я заплатила за шесть лет его жизни.
А, в итоге, мы оба заплатили сполна. За все.
И теперь никаких долгов.
Только аргументы.
Железный.
