Поскольку никаких связей с внешним миром у нас нет и единственные сведения, которыми мы располагаем, это рассказы случайных путешественников, мы не можем утверждать, что знаем о происходящем. Возможно, происходит много событий, о которых у нас есть информация, по-видимому, высший уровень социальной организации представлен фермерскими общинами, с которыми у нас установлены непрочные торговые связи. Непосредственно к востоку и к западу от нас, где когда-то были богатые и красивые города, теперь почти совершенно разрушенные, несколько племен добывают средства к жизни, возделывая землю и изредка воюя друг с другом из-за вымышленных обид, или чтобы получить желанный участок земли (хотя бог знает почему желанный); или же просто ради иллюзорной славы, полученной в сражениях. На севере обитает небольшая фермерская община из дюжины семей, с которой мы торгуем. Полученные от них продукты несколько разнообразят наше меню, состоящее в основном из картофеля и овощей. За еду мы расплачиваемся безделушками - бусами, плохо сделанными украшениями, кожаными вещами, которые им в их простодушии кажутся прекрасными. Как низко мы пали - гордый некогда университет вынужден изготовлять безделушки и платить ими за продукты.
Раньше семейные группы могли держаться поместий, укрываясь от всего мира. Большинство этих поместий уже не существует, а их жители либо погибли, либо вынуждены были присоединиться к племенам ради защиты, которую они там получали. Есть еще кочевники, воинственные банды с их скотом и лошадьми, все время высылающие отряды для грабежа, хотя уже мало что осталось грабить. Таково состояние известного нам мира, и в определенном смысле нам гораздо лучше, чем остальным.
Мы пытаемся до некоторой степени поддерживать обучение. Наши дети учатся читать, писать и считать. Тот, кто хочет, получает добавочное образование, и, конечно, есть книги для чтения, тонны книг, и многие члены нашей общины хорошо информированы именно благодаря чтению. Умение читать и писать - сегодня редкое искусство, потому что некому учить людей. Изредка к нам обращаются люди со стороны, желающие обучаться, но таких мало, потому что образование в наши дни не ценится высоко. Некоторые из пришедших остаются с нами, расширяя тем самым наш генофонд, в чем мы очень нуждаемся. Вероятно, некоторые из пришедших за обучением на самом деле ищут безопасности за нашими стенами. Неважно, мы все равно их принимаем. Пока они приходят с миром и живут в мире, мы встречаем их радушно.
Нетрудно заметить, что мы почти перестали быть научным заведением. Мы можем обучить лишь немногому; начиная со второго поколения, уже никто не мог давать высшее образование. У нас нет преподавателей физики или химии, философии или психологии, медицины и многих других наук. Да в них и нет необходимости. Какая польза в медицине, если нет никаких лекарств, если нет оборудования для терапии и хирургии?
Мы часто бесплодно рассуждаем, существуют ли другие колледжи и университеты. Кажется вероятным, что существуют, но мы о них ничего не знаем. В то же время мы не делаем попыток искать их, так же как и обнаруживать свое присутствие.
В книгах, которые я читал, содержится много пророчеств о том, что нас ожидает именно такое будущее. Но во всех случаях причиной считали войну. Вооруженные бесчисленными машинами разрушения, главные государства древних дней обладали возможностью уничтожить друг друга (а также и весь мир) за несколько часов. Этого, однако, не произошло. Нет никаких следов опустошений, вызванных войной, и нет никаких легенд о ней.
По всем указаниям, которыми мы сегодня располагаем, гибель цивилизации вызвана гневом большей части населения против созданного технологией мира, хотя этот гнев во многих отношениях был неверно направлен…»
Дуайт Кливленд Монтроз был худым человеком небольшого роста, коричневая кожа лица оттенялась белоснежными волосами и сединой усов, густые брови казались восклицательными знаками над яркими голубыми глазами.
Он тщательно подчистил тарелку, вытер усы и выпрямился.
- Как дела с картофелем? - спросил он.
- Сегодня кончил окучивать, - сказал Кашинг. - Думаю, что это в последний раз. Теперь можно оставить. Даже град теперь не повредит.
- Ты слишком много работаешь, - сказала Нэнси. - Больше, чем можешь.
Эта маленькая женщина с кротким выражением лица напоминала птицу, съежившуюся к старости. Она с любовью взглянула на Кашинга.
- Мне нравится моя работа, - ответил он. - Я горжусь ею. Другие умеют делать другое. А я выращиваю хорошую картошку.
- И теперь, - резко сказал Монти, расправляя усы, - полагаю, ты уходишь?
- Ухожу?!
- Том, сколько ты с нами? Шесть лет, верно?
- Пять, - ответил Кашинг. - В прошлом месяце исполнилось пять лет.
- Пять лет, - сказал Монти. - Пять лет… Достаточно, чтобы узнать тебя. Последние месяцы ты беспокоен. Я не спрашивал тебя, почему. Мы, я и Нэнси, вообще не расспрашивали тебя.
- Да, не расспрашивали, - согласился Кашинг. - Вероятно, временами со мной было трудно…
- Никогда, - сказал Монти, - никогда. Ты знаешь, у нас был сын…
