Здесь он прожил свои первые шестнадцать лет, и за все время он мог вспоминать едва ли больше десятка случайных посетителей. Близких соседей у них не было, и место это находилось в стороне от дорог, по которым ходили бродячие племена. Это было спокойное, много лет дремавшее место, но красочное, окруженное морем диких яблонь, слив и вишен, которые буйно цвели каждую весну. А осенью дубы и клены пламенели ярко-красным и желтым огнем. Весной и летом холмы покрывались красными и фиолетовыми цветами лилий, турецкой гвоздики и венериного башмачка. В ручье водилась рыба, да и в реке ее было много. Но большей частью они рыбачили в ручье; тут можно было без особых усилий поймать прекрасную форель. Водившиеся во множестве кролики представляли легкую добычу, а если двигаться незаметно и целиться метко, можно было сбить стрелой куропатку и даже перепела, хотя перепелы были слишком маленькой и быстрой целью для стрелы. Но Томас Кашинг иногда приносил домой и перепела. Он научился стрелять из лука, едва начав ходить, учил его дед, сам прекрасно стрелявший. Осенью еноты спускались с холмов, чтобы поживиться на их поле, и хотя они уносили часть урожая, они дорого платили за это своим мясом и шкурами, которые были гораздо ценнее зерна. Потому что в конуре всегда ждали собаки, иногда одна или две, иногда много; и когда появлялись еноты, Том с дедом спускали собак, которые выслеживали енотов и загоняли их на деревья. Том взбирался на дерево с луком в одной руке и двумя стрелами в зубах, он поднимался медленно, отыскивая енота, который цеплялся за ветку где-то над ним, вырисовываясь на фоне вечернего неба. Подъем требовал сноровки, да и стрелять, прижимаясь к стволу, было нелегко. Иногда еноту удавалось уйти, но большей частью нет.
Именно деда он сейчас помнил лучше всего - всегда стариком, с седыми волосами и бородой, острым носом, злыми косыми глазами, потому что он был злой человек, хотя никогда не был злым с Томом. Старый и крепкий богохульник, отлично знавший лес, холмы и реку. Богохульник, отчаянно бранивший болящие суставы, проклинавший судьбу за свою старость, который не выносил ничьей глупости и высокомерия, кроме собственных. Фанатик, когда дело касалось инструментов, оружия и домашних животных. Он нещадно бранил лошадей, но никогда не бил их и всегда тщательно за ними ухаживал - потому что получить новую лошадь было трудно. Конечно, ее можно купить, если знаешь, куда пойти; или украсть, и кража, как правило, была легче покупки, но и то и другое требовало больших усилий и времени и таило в себе опасность. Нельзя попусту использовать оружие. Нельзя без пользы тратить стрелы. Стреляешь в цель, чтобы доказать свое искусство, или стреляешь, чтобы убить. Учишься пользоваться ножом и бережешь его, потому что добыть нож очень трудно. То же самое с инструментом. Закончив пахать, очищаешь и смазываешь плуг и прячешь его под крышу, потому что плуг нужно беречь от ржавчины - он должен служить много поколений. Упряжь для лошадей всегда должна быть смазана, почищена и содержаться в порядке. Закончив окучивать, вымой и высуши мотыгу, прежде чем убрать ее. Закончив жать, вычисти и наточи серп, смажь его и повесь на место. В этом не должно быть ни небрежности, ни забывчивости. Это образ жизни. Уметь обращаться с тем, что имеешь, заботиться о нем, беречь его от порчи, использовать правильно, чтобы не причинить ему никакого вреда.
Своего отца Том помнил лишь смутно. Он всегда считал его погибшим, потому что ему так сказали, как только он достаточно подрос, чтобы понимать. Но, кажется, никто не знал, что случилось на самом деле. Однажды весенним утром, согласно рассказу, отец отправился рыбачить на реку, с острогой в руке и мешком за спиной. Было как раз время нереста карпов, которые стаями поднимались по реке к озерам, чтобы выметать и оплодотворить икру. В это время они ничего не боялись и были легкой добычей. Каждый год в это время отец Тома отправлялся на реку и возвращался домой, сгибаясь под тяжестью мешка, полного рыбы, и опираясь на древко остроги как на посох. Дома карпов разрезали, чистили и коптили, и они давали хороший запас еды.
Но на этот раз он не вернулся. Позже дед Тома с матерью отправились на поиски. Они вернулись поздно вечером, ничего не найдя. На следующий день дед отправился снова и на этот раз нашел острогу, лежавшую у мелкого озера, по-прежнему кишевшего карпами, а неподалеку мешок, но больше ничего. Не было никаких следов отца Тома, нельзя было понять, что же с ним случилось. Он исчез бесследно, и с тех пор о нем ничего не было известно.
