– Так точно, – буркнула она, хватая сумку с тумбочки.
– Слышишь, Малахова, а ты чего сегодня такая? – произнес Бодряков, рассматривая ее спину.
– Какая? – спросила она, не повернувшись.
– Не знаю. Хмурая, неулыбчивая.
– У вас ко мне какие-то претензии по работе? – остановилась она у двери с непривычным для Бодрякова вопросом, и все так же, не поворачиваясь.
Он даже растерялся:
– Да нет, претензий нет.
– Вот и славно. – Аня взялась за дверную ручку.
– Просто хмурая ты какая-то. Не улыбаешься.
– А мне, товарищ капитан, некому улыбаться, – буркнула она и скрылась за дверью.
А он, остолбенев от такой наглости, со злостью запустил ей вслед ластик. Но она, конечно же, об этом не узнала. Ушла уже. И не узнала, что своими словами испортила ему настроение на весь день.
Некому ей улыбаться! А он что, не человек, что ли?! Ему что, и улыбнуться не надо?!
И Никулин, паршивец, мнется и признательное не подписывает! Не помнит же ни черта, четыре дня из памяти пропали, как ластиком их стерло, который он в спину Малаховой запустил. А все равно в отказ.
– Ваша машина засветилась неподалеку от места убийства, Никулин. У нас имеется запись с камер видеонаблюдения на въезде в дачный поселок.
– В какой дачный поселок? – спросил тот, сутулясь на стуле.
– Тот самый, Никулин, где вы Супрунова пристрелили. Сначала приехали за Хаустовым в лесничество. Он показал вам место, где Супрунов прятался. Вы схватили бедного старика, отвезли его в дачный поселок и пристрелили там, бросив в кустах тело. Или уже мертвого везли.
– Что я, дурак, что ли! – неожиданно фыркнул Никулин. – Чтобы с трупом в машине раскатывать. Любой «гаец» остановит – и конец тогда.
– Значит, убили в дачном поселке? Вы признаете, что убили Супрунова именно там?
Бодряков против воли глянул на подозреваемого с надеждой. Неужели собрался колоться?
– Никого я не убивал. Просто рассуждаю, – тут же снова пошел в отказ Никулин. – Логичнее убить на месте, чем путешествовать с трупом в багажнике. Разве нет? Кстати, а в моей машине что-то нашли?
Бодряков промолчал. В машине не нашли никаких следов, подтверждающих, что там перевозили мертвое тело. Салон и багажник пропылесосили и вычистили. И отпечатков пальцев хозяина не было нигде. Ни на приборной панели, ни на руле. К этому отчаянно цеплялась Малахова. Ворчала и утверждала, что это весьма странно.
– Так вы не сказали мне, товарищ капитан, что за дачный поселок?
И Никулин посмотрел на него с интересом.
Бодряков назвал место в соседней области, где обнаружили тело Супрунова. И Никулин неожиданно повеселел:
– Надо же, какое совпадение!
– Вы о чем, Никулин?
– В этом поселке дача у родителей моей соседки Веры.
– Стасовой?
– Да. У Веры Стасовой, у ее родителей в этом поселке дача.
– Вы там бывали?
– Да, пару раз отвозил ее к родителям. Она просила.
– И именно по этой причине вы отправились в знакомое уже вам место, чтобы спрятать там труп, – закончил за него Бодряков и неожиданно поморщился, звучало так себе. И он поспешил исправиться: – Или собирались спрятать там живого Супрунова.
– Где?! – фыркнул Никулин и заерзал на стуле. И вытаращился на него. – Вы себя слышите, капитан? Я поеду к родителям своей соседки, с которой время от времени сплю, прятать труп?! А потом свататься поеду?
– Собирались свататься? – пропустил будто бы мимо ушей его критику Бодряков.
– Может, и собирался. А что? Нельзя?
– И именно по этой причине у вашей соседки имеется комплект ключей от вашей квартиры? И она выносит из вашей квартиры мусор, являющийся вещественным доказательством, и принимает риелторов?
Вопрос остался без ответа. Никулин странно замер с открытым ртом. Потом еще больше ссутулился, опустил голову и отказался разговаривать без адвоката.
– Вы же не хотели прежде никакого адвоката, Никулин, – напомнил ему капитан.
– Не хотел. Пока считал все это недоразумением. А вы вон как все поворачиваете!
– Как?
– Уже приличных людей пытаетесь зацепить. Уже и к ним подбираетесь. Все, капитан, без адвоката не скажу больше ни слова.
Согнулся, уложив локти на коленки, и замер, словно уснул. И не проронил больше ни слова. Бодряков его бы давно в камеру отправил, да ждал Малахову со свидетелем, поэтому вынужден был терпеть присутствие онемевшего Никулина.
– Товарищ капитан, мы на месте, – скупо отрапортовала по телефону Малахова через двадцать минут.
– Народ собрали?
– Да, еще четверо.
Бодряков вызвал конвойных, и Никулина с остальными участниками проводили в комнату для опознания, где поставили посередине. Сам он вошел в комнату с зеркальным стеклом, где уже его ждали Малахова, Хаустов и понятые. В комнате, где проводилось опознание, включили яркий свет.
– Ну что же, Данила Хаустов, приступим? – Бодряков слегка подтолкнул парня к стеклу. – Смотри внимательнее.
– Смотрю. – Парень вытянул шею, переводя взгляд с одного мужчины на другого.
– Внимательно смотри. Ошибка не допускается.
– Да понял я, товарищ капитан. Только… – Данила глянул на них с Аней по очереди с растерянностью, – только его здесь нет.
– Как нет?! – в один голос крикнули Бодряков с Малаховой. – Смотри лучше!
