Перебрасываясь шутками, все трое перешагнули порог медпункта с табличкой «Пункт врачебного обследования» и очутились в небольшом помещении вроде тамбура с двумя, кроме входной, дверями и застекленным окошечком со щелью под ним. Над левой дверью висело табло, у правой стояли весы.
— Джонатан Улисс, — раздался женский голос из скрытого динамика, одновременно на табло зажглась надпись «Войдите».
Улисс помахал товарищам и шагнул в дверь из толстого голубого пластика.
За дверью его ждал уютный кабинет с ультрасовременной пенополиуретановой мебелью. В углу стол, стойка картотеки, рядом какая-то установка с пультом, сверкающая хромоникелевыми поверхностями.
За столом сидел молодой человек в очках с редкой щеточкой усов и с лысиной на макушке. Кроме халата и брюк, на нем ничего не было. В руках он держал прямоугольник медицинской карты из плотной зеленой бумаги.
— Раздевайтесь.
— Совсем? — осведомился Улисс.
— По пояс, — лаконично ответил врач.
Джонатан снял куртку и рубашку.
Молодой человек скользнул взглядом по его мускулистому торсу, молча заполнил журнал на столе, кивнул на металлическую площадку с резиновым ковриком позади хромированной установки.
— Становитесь.
Улисс взобрался на площадку.
— Что это?
— Флюорограф.
Врач придвинул к груди и спине альпиниста черные экраны, надел на руки браслеты, включил аппаратуру.
— Дышите глубже… На что жалуетесь?
— На отсутствие развлечений.
Врач не отреагировал на шутку.
— Вдохните и не дышите… Что за шрам на спине?
— Шрам? — Джонатан попытался посмотреть за спину, но ему это не удалось. — Неудачный прыжок в воду. Разве он еще виден?
— Когда?
— Года три назад.
— А шрам выглядит свежим. — Врач переключил что-то на пульте установки, пощелкал рычажками и кнопками. — В вашей медкарте нет данных о травме. Беспокоит?
— Ни Боже мой.
Шрам Улисс заработал в Милане, попав в уличную потасовку, устроенную чернорубашечниками.
— Долго лечились?
— На мне все заживает как на кошке. Отлежал три дня, на четвертый пошел на свидание с девушкой.
Молчание, щелчки переключателей. В левой стороне груди родилась боль, словно в легкое воткнули иглу. Улисс вскрикнул.
— Черт побери, что вы там делаете?
— Терпите, — буркнул врач. — Это профилактическая прививка. Болели в детстве отеком легких?
— Вроде нет.
— Странно, правое легкое увеличено. Вы точно помните?
Джонатан начал сердиться.
— Точно. Долго еще будете исследовать? Я здоров.
Врач молча освободил Джонатана, что-то черкнул в журнале.
— Одевайтесь. Следующего.
Улисс вышел, недоумевая: этот медосмотр отличался от всех осмотров применением аппаратуры, соединяющей в себе флюорограф и что-то еще, и походил на допрос на полиграфе[16].
— Ну что? — встретил его вопросом Неран.
— Здоров как буйвол, — сказал Улисс. — Заходите, я подожду вас у снабженцев, проверю снаряжение.
— Я уже проверил, — улыбнулся Торвилл. — Все снаряжение погружено в вертолет, остается только сесть и лететь. Местные власти дали «добро» на прокладку пробного маршрута и выделили проводника.
— Оперативно! — пробормотал Улисс таким тоном, что Неран засмеялся:
— Крис знает свое дело, иначе не работал бы в отряде. Сбоев у него не бывает.
Торвилл порозовел под взглядом Джонатана, однако остался серьезным. Улисс похлопал его по плечу и вышел из кабинета медицинского пункта.
Вертолет с опознавательными знаками гражданской авиации Паракаса стоял на посадочной площадке в двухстах ярдах от здания Пирина. Летчиков было двое — молодые смуглые парни, похожие друг на друга, как братья. Первого звали Уго, второй назвался Доминго.
— А где бакуэно? — полюбопытствовал Улисс.
— Это я, сеньор. — Из кабины высунулся редковолосый толстяк и помахал рукой; на местного жителя он походил мало. На коротком рукаве его защитного цвета рубашки красовалась эмблема «Птичьего глаза».
— И давно вы из Европы? — спросил Улисс. — Вы ведь немец?
Проводник моргнул, глазки его блеснули холодом и настороженностью.
— Но и вы, сеньор, кажется, не паракасец? Англичанин?
Джонатан засмеялся.
— Один-один. — Он назвал себя. — Просто мне стало интересно: проводник — и не местный.
— Карл Типлер, — представился толстяк, раздвигая в улыбке тонкие губы. — Я здесь уже больше двух лет, изучил местность не хуже индейцев, в том числе и горы знаю. Боюсь вас разочаровать, сеньор, но мне кажется, выбранные вами места подъема не самые удачные. И вообще Тумху — горы с сюрпризами.
— Что вы имеете в виду?
Толстяк пожал плечами.
— Случаются и неожиданные обвалы, и лавинные сбросы, и сели. Тумху — старые горы, эродированные, как полурастаявший кусок сахара, нужно тщательно изучить каждый участок, прежде чем идти на приступ.
— Мы будем осторожны, — беспечно махнул рукой Улисс. — Мне случалось подниматься на стены посложнее этой. К тому же здесь платят не по времени, а за конечный результат.
Летчики, молчавшие во время разговора, переглянулись, не решаясь вмешаться.
— А ваше мнение, соколы? — подмигнул им Улисс.
— Мышиная возня, — презрительно пробормотал тот, кого звали Уго. — Дали бы нам волю, экспедиция давно работала бы в долине.
— Одним уже дали волю, — буркнул проводник, скрываясь в кабине.
