А вот некоторые тонкости, существенно ускорившие создание горелки, неожиданно разрешил знаниями царевич Торух. В том, что он не дурак, хоть и сноб, мы сразу разобрались при первом знакомстве. Но вот его высокое магическое и техническое образование, как оказалось, аналогично уровню того же магистра. Учили наследника царской короны, видимо, на «отлично», да и он сам при обсуждении технических и магических вопросов становился совсем иным челове… тьфу ты, всё забываю, что пупсов надо называть чиди.
Да и на меня Торух Новаш стал смотреть совершенно иначе. С каким-то восторженным недоверием, что ли. В этом оказался виноват Найдёнов, рассказывая обо мне и о наших приключениях многочисленные небылицы. Старался это делать не в моём присутствии, но мне потом нашептала всё на ушко смуглянка. Сама при этом вопрошая с придыханием:
– Это всё правда?
– Ха! А ты догадайся с первого раза, кто среди нас самый великий фантазёр во всех степенях? – ответил я многозначительным вопросом на неуместный вопрос. Потому как прямо обвинять лучшего друга, что он лгун, я не осмелился. Всё-таки он не врал, особенно когда рассказывал о нашем легендарном сражении со зроаками, когда мне удалось в финале оного подстрелить самого императора людоедов.
Болтун – находка для шпионов. Хотя мы и не скрывали, что прибыли сюда из иного мира. Наверное, поэтому царевич настолько загорелся участием в нашем деле, что растерял всю свою надменность, спесивость и привитое ему чувство превосходства над остальными смертными. Нельзя сказать, что он истово бросался исполнять просьбы того же магистра или профессора, но вот распоряжения Найдёнова он претворял в действительность беспрекословно.
Вот оно как порой провидение складывается.
Испытать воздушный шар вечером мы толком не успели. Только и проверили в полной темноте, что сам он вверх взлетает, подъёмную силу для одного человека имеет и после полного затухания горелки вниз камнем не падает. И это ночью, когда нет лучей солнца, дополнительно нагревающих шар.
Во время позднего ужина стали решать, как быть с ночным дежурством. Я могу и несколько суток не спать в случае нужды. Найдёнов, как обладатель полутора Щитов, тоже продержится весьма долго. Но зачем себя выматывать? Тем более лицам наиболее ценным в плане глобальной обороны?
Выход подсказал моторист:
– У нас дров преизрядно набралось, можно и несколько стволов положить особым способом, чтобы костёр всю ночь немного сдвигался вокруг стального колодца. И его разместим за выступом: если кто оттуда полезет, вахтенный сразу заметит и тревогу поднимет.
Отправились в чашу бывшего озера всей бригадой. Пока остальные укладывали сучья и стволы для костра, мы с Лёней зрели, так сказать, в корень. Пытались высмотреть, что там на донышке. Туман и пар давно рассеялись, ничто не мешало определить внизу обломки камней и торчащие из них несуразно искорёженные лепестки бутона.
– Рельсы-то целёхоньки остались, – заметил Лёня. – Только местами царапины поблёскивают.
– Меня глубина удивляет, – признавался я. – Зачем такая? Явно больше восьмидесяти метров.
– Может, здесь когда-то противоатомный бункер построили? Вот и углубились, как могли. Но в любом случае, подобное сотворили представители очень развитой цивилизации. И внизу наверняка они оставили информацию для потомков. Или ещё что более ценное. Если что, то я готов…
– Нетушки! – отверг я его намёки со всей категоричностью. – Домой хочу, по родителям соскучился. Ну и Сияющий Курган в Пайролке не в пример важнее.
Найдёнов однозначно что-то хотел предложить или объяснить:
– А не окажется ли…
– Не окажется! – отметал я заранее все его задумки.
– Может, есть смысл…
– Нет никакого смысла!
– А вот если попробовать…
– Вот это попробуй! Но не сейчас, а годика так через три-четыре.
Друг сделал вид, что рассердился, коверкая обращение:
– Слышь, насяльник, а ты в художественной самодеятельности участвуешь?
– Участвую! – тут же бойко соврал я. – Когда очень спать хочется, а не с кем.
Костёр тем временем подожгли, и мы все двинулись к нашему месту ночлега. На первую вахту заступил сам капитан. Да и рядышком с ним расположился один из раненых. У него и нога была с шинами, и рука в лубке, и двигался он с трудом на одном костыле, но за день он выспался и выказал желание тоже принести пользу. Вроде как посильная помощь, против которой никто не возражал. Хотя я, больше на всякий случай, чем для острастки, с угрозой навис над доброхотом:
– Признавайся! Какую гадость против нас замыслил?
– Д-да ты ч-ч-что?! – испугался тот до заикания. – Я от всей души!
Но мне плевать было на его заикание и возможную обиду: я просматривал цвета ауры. Вроде как синий цвет и фиолетовый превалировали. То есть этого пупса снедали искренность и удивление. А раз так, то пусть дежурит. Заподозрить его в попытке побега даже самый оголтелый параноик не сумел бы.
Отправился я спать в каюту капитана, которую тот сам предложил:
– Намного удобнее, чем в гамаке, и ближе всех к посту.
