Лейкин, Николай Александрович [7(19).XII.1841, Петербург, — 6(19).I.1906, там же] — русский писатель и журналист. Родился в купеческой семье. Учился в Петербургском немецком реформатском училище. Печататься начал в 1860 году. Сотрудничал в журналах «Библиотека для чтения», «Современник», «Отечественные записки», «Искра». Большое влияние на творчество Л. оказали братья В.С. и Н.С.Курочкины. С начала 70-х годов Л. - сотрудник «Петербургской газеты». С 1882 по 1905 годы — редактор-издатель юмористического журнала «Осколки», к участию в котором привлек многих бывших сотрудников «Искры» — В.В.Билибина (И.Грек), Л.И.Пальмина, Л.Н.Трефолева и др. Основная тема многочисленных романов, повестей, пьес, нескольких тысяч рассказов, очерков, сценок Л. - нравы петербургского купечества. Однако комизм, с каким Л. изображал серость купеческо-мещанского быта, носил поверхностный характер. Основной жанр Л. - сценки. Даже его романы («Стукин и Хрустальников», 1886, «Сатир и нимфа», 1888, и др.) представляют собой ряд сцен, связанных единством лиц и фабулы. Л. привлек в «Осколки» А.П.Чехова, который под псевдонимом «Антоша Чехонте» в течение 5 лет (1882–1887) опубликовал здесь более двухсот рассказов. «Осколки» были для Чехова, по его выражению, литературной «купелью», а Л. - его «крестным батькой» (см. Письмо Чехова к Л. от 27 декабря 1887 года), по совету которого он начал писать «коротенькие рассказы-сценки».
Бабье лѣто. Сентябрь близится къ половинѣ, а между тѣмъ стоятъ такіе теплые деньки, что хоть для іюля мѣсяца, такъ въ пору: дуетъ южный вѣтеръ, солнце свѣтитъ во всю, а желтый листъ только еще чуть-чуть сталъ показываться на деревьяхъ. Иванъ Федорычъ Котуркинъ, живущій на маленькій капиталецъ и уже болѣе года пріискивающій себѣ постоянныхъ занятій, ликуетъ. Нанявъ себѣ за пятьдесятъ рублей помѣщеніе на лѣто въ деревенской избѣ у подгороднаго мужика, онъ изъ-за теплыхъ дней и не думаетъ еще съѣзжать съ своей дачи, хотя хозяева этой дачи давно уже съ неудовольствіемъ косятся на него за это. Вотъ въ праздничный день вынесъ онъ изъ избы столъ на огородъ, гдѣ еще крѣпнетъ капуста и наливаются подсолнухи, и благодушествуетъ съ своей супругой Антониной Петровной за самоваромъ.
— Я считаю, Тоня, что нынѣшняя теплая осень прямо положитъ намъ въ карманъ полсотни рублей, говоритъ онъ женѣ. — Будь-ка обыкновенная петербургская осень, давно бы ужъ намъ сидѣть на зимней квартирѣ гдѣ-нибудь въ Прядильной или Торговой улицѣ и награждать домоваго хозяина тридцатью рублями въ мѣсяцъ, а живя здѣсь въ деревнѣ, эти деньги остались въ экономіи. Въ городѣ нужно кухарку нанять, чтобы она охраняла нашу квартиру въ наше отсутствіе, а здѣсь ничего этого не надо. Уйдемъ изъ дома за грибами — хозяйка караулитъ наше добро. Да вотъ и грибы… Вѣдь они большое подспорье въ пищѣ. Въ городѣ ихъ нужно купить на двадцать копѣекъ, а здѣсь мы ихъ сами сбираемъ.
— Да еще на двадцать-то копѣекъ на двоихъ не купишь, поддакнула жена.
— Ну, вотъ видишь… Ежели даже десять дней по четвертаку на грибы — вотъ уже два съ полтиной. Опять же рыба… Здѣсь я нѣтъ-нѣтъ, да и выловлю на уху, а вчера, вонъ, попались даже крупные окуни и на жаркое. Купи-ка все это на живорыбномъ садкѣ!
— Вчерашняго лова за полтинникъ на садкѣ не купишь.
— Видишь, видишь. Кромѣ того, ѣздилъ ловить рыбу — одиннадцать березовыхъ полѣньевъ въ рѣкѣ выловилъ, и это на цѣлый день топливо.
— Нѣтъ, даже и на второй день осталось. Хозяйка ужъ и то ворчитъ, что мы у нея мало дровъ за лѣто покупали. Вчера бормочетъ мнѣ въ слѣдъ: «что это за господа, которые сами чужія дрова по рѣкѣ ловятъ! Чѣмъ же хозяевамъ-то попользоваться?».
— Плевать! На это не нужно обращать и вниманія. Пускай ворчатъ. Мы знаемъ только, что лишній мѣсяцъ, прожитый нами, здѣсь въ деревнѣ на лѣтнемъ положеніи, дастъ намъ пятьдесятъ рублей экономіи.
— Больше, Ваня. Вѣдь вотъ теперь мы собираемъ столько грибовъ, что не всѣ ихъ и съѣдаемъ. Фунта два у меня есть сушеныхъ про запасъ. Кромѣ того цѣлый горшокъ маринованныхъ. А ты не считаешь клюкву, которую мы собираемъ для киселя? Вѣдь и клюквы въ городѣ надо купить на пятачокъ, а здѣсь она въ лѣсу даромъ. Наконецъ брусника… Я, вонъ, ужъ преизрядную кадочку намочила на зиму, да соберу еще, такъ и еще намочу.
— Третьяго дня я пару дикихъ утокъ на рѣкѣ подстрѣлилъ — даровое жаркое. Купи-ка въ городѣ! Рябина въ лѣсу поспѣла — на настойку бери сколько хочешь, перечислялъ мужъ.
— А раки-то? подхватила жена.
— Ну, теперь въ сентябрѣ какіе же раки! Тощіе…
— Однако, ты ихъ еще въ Елизаветинъ день ловилъ и ѣлъ. Нѣтъ, все разсчитать, такъ больше пятидесяти рублей экономіи будетъ. Здѣшнія бабы мнѣ стирку стираютъ за три гривенника, а ну-ка, выстирайся въ Петербургѣ?
— Да, да… Кромѣ того, въ деревнѣ вѣдь я крахмальныхъ рубахъ не ношу, а въ Петербургѣ двѣ, три крахмальныя рубашки въ недѣлю, а мытье ихъ пятіалтынный. Три раза по пятіалтынному — вотъ уже сорокъ пять копѣекъ. Знаешь, что! Ежели будетъ стоять хорошая погода — давай жить до октября! воскликнулъ супругъ.
— Какъ! Еще до октября! послышалось изъ-за угла деревенской бани, около которой супруги благодушествовали на огородѣ за самоваромъ. — Нѣтъ, ужъ за это благодаримъ покорно!
На огородѣ, передъ супругами показался мужикъ-хозяинъ съ какой-то рогожей на плечѣ, изъ которой выглядывалъ капустный хряпъ. — Я считаю, господинъ, такъ, что надо и совѣсть знать.
— То-есть какъ это? замялся супругъ, вытараща на хозяина глаза при его неожиданномъ появленіи.
— Очень просто. Гдѣ же это видано, чтобы дачникъ до октября жилъ! Ужъ и такъ-то мы съ женой шепчемся, шепчемся, что вы до Рождества Богородицы живете. Всѣ хорошіе господа переѣзжаютъ въ городъ на Успеньевъ день.
— Помилуй, милый другъ, кто на Успеньевъ день въ такое прекрасное лѣто переѣзжаетъ! Ты смотри, еще какъ хорошо!
— Мало ли что хорошо! Вѣдь вы нанимали дачу на лѣто, а теперь осень. Нѣтъ, ужъ вы пожалуйста освободите квартиру, потому намъ такъ невозможно… Какое же это лѣто!
— По календарю не лѣто, но вѣдь мы не на календарное лѣто нанимали. Да и что тебѣ? Какой тебѣ убытокъ, что мы живемъ до сихъ поръ у тебя?
— Картофель нужно въ вашей избѣ сушить — вотъ какой убытокъ, а вы избу занимаете. Теперь картофель копать начнемъ.
— Картофель высушишь и въ банѣ. У тебя баня порожняя стоитъ.
