– Я всегда буду рядом, – шепнула я. Одновременно мы поставили кружки. Я обхватила лицо Жени обеими ладонями и повторила в губы: – Всегда. Но я женщина, Жень, и иногда мне нужно подтверждение, что ты всё ещё мой.
– Я всегда буду твоим, – он резко обнял меня. Поцеловал в лоб, в голову и прижал к груди.
Я глубоко вдохнула, слыша, как бьётся его сердце. Он провёл ладонью по моей спине. Я думала, что сейчас он задерёт мой свитер, но нет. Он просто держал меня у груди под вой бесновавшегося за окном ветра и треск поленьев в камине, в комнате, наполненной запахами дерева, еловых веток и пряного вина, и это было больше, чем если бы мы занялись любовью. Это было больше, чем признанием в любви. Это было самой любовью.
Настоящее
– Много всего было, Жень, – я отошла от него. Подвинула конверт. – Это уже не важно. Я не затем пришла, чтобы предаваться воспоминаниям.
Он взял конверт. Достал список, пробежался по нему взглядом и нахмурился. Резко поднял голову.
– Откуда это у тебя?
– Неважно. Это все, кто замешан в махинациях со строительством. След, оставленный твоим предшественником.
– Откуда ты знаешь? – Женя напрягся сильнее. – Откуда ты знаешь про махинации, Настя? – надвинулся на меня.
– Неважно. – Его взгляд наполнился угрозой. – Это неважно, – повторила я твёрдо. – Не волнуйся, тебе это ничем не грозит.
– Настя, – с предупреждением и нажимом проговорил он.
– Пожалуйста, просто возьми список. Я доверяю человеку, который мне его дал. Он мне тоже. И… будь осторожен, Жень. Пожалуйста. – В последний раз посмотрев на него, я пошла к двери.
Женя схватил меня за руку, развернул к себе. Мы смотрели друг на друга и молчали, и чем дольше длилось молчание, чем дольше его пальцы сжимались вокруг моего запястья, тем сильнее мне хотелось уйти. И остаться тоже хотелось сильнее.
– Если тебе важно, жалею ли я о том, что сделал, то да. Да, чёрт возьми! Но только потому, что сейчас из-за этого теряю тебя.
– Ты потерял меня уже давно. Нельзя играть жизнью того, кого любишь, Женя. Какая речь может идти о любви, если ты ломаешь то, что любишь? Того, кого любишь?! Ты потерял меня, когда решил, что можешь взять и слепить из меня то, что будет удобно тебе. Именно тогда, а не когда выгнал, и не сейчас. Это эгоизм, Женя! Не любовь!
– Да! – его бархатный голос обволакивал. – Я эгоист. Я всегда был таким. Я хотел, чтобы ты была моей. Чтобы ты была со мной всегда. И, чёрт возьми, – бархат стал похож на рык, – тогда мне казалось, что так будет лучше. Что ты успокоишься, и всё встанет на свои места.
– Успокоюсь?! На свои места?! Всё было на своих местах, пока ты не решил, что тебя это не устраивает! Думал, перекроишь меня – и всё? Нет, Женя! Нет!
– Я такой, какой есть. И решения принимаю такие, какие считаю правильными. Это уже не изменится. Тогда правильным я считал поступить так, как поступил. Я думал, что ты бросишь спорт, родишь ребёнка и…
Я высвободила руку. Отступила. Женя замолчал. Я отступила ещё на полшага, он не сводил с меня глаз. Ещё один шаг. До тех пор, пока до двери не осталось всего-ничего.
– Мы ещё поговорим, – отрезал он.
– Не о чем. Я всё тебе сказала.
Женя стиснул зубы. Я подождала ещё несколько секунд и вышла в коридор. Не дожидаясь Ивана, двинулась к входной двери. Охранник нагнал меня, когда я уже собиралась открыть её. Посмотрел на кабинет, ожидая, должно быть, увидеть хозяина. Но Жени не было.
– Отвези меня в парк, – попросила я.
– Анастасия Сергеевна, – начал он с упрёком.
– Отвези меня в парк, Иван. Я хочу пройтись. Просто купить мороженое и пройтись. Есть у меня на это право?
– Есть, – ответил он сухо и дал сигнал своим людям, что мы выходим.
Настя
Как ни уверяла Ника, что мы с Никиткой можем жить у них, сколько потребуется, с каждым днём я чувствовала себя всё более неуютно. Дело было не в подруге и даже не в её муже – во мне. Как ни крути, в их с Дмитрием квартире я была никем, да и пользоваться гостеприимством сверх меры мне не хотелось.
– И куда ты пойдёшь? – спросила Ника, когда я объяснила, почему не хочу и дальше жить у неё. – Снимешь какую-нибудь конуру на отшибе? Кому лучше будет?
– Как минимум, твоему мужу, – ответила я, выходя из подъезда. – Ник, серьёзно, – придержала дверь для Никитки, – если он молчит, это не значит, что его всё устраивает.
Вероника фыркнула. Она и сама понимала, что я права. Добежав до края тротуара, Никита остановился. Наклонился и, только я хотела сказать, чтобы не смел ничего подбирать, в руках его оказалась белая роза.
– Мам, смотри! – он показал розу мне. – Такие же дома стоят.
Я посмотрела. Сперва на сына, а потом на припаркованные вдалеке машины. Искала среди них чёрный внедорожник и не находила.
Никитка отдал мне розу. Я взяла её и, уколовшись о шип, опомнилась. Надо было бросить проклятый цветок там, где он и был, но я продолжала держать его.
