— У них применяется двойной стандарт к подобного рода делам. Сначала он предложил доступ к Знаниям Бездн, потом намекнул, что в результате отказа может пострадать моя семья.
— И ты?..
— Отказался, естественно.
— Я бы ему голову отвернул! - проворчал Василий. - За один только намек на угрозу. А что такое Знания Бездн? О таких я нигде ничего не читал.
Матвей долго молчал, следя за чайками у скал.
— Это информация о Безусловно Первом…
— Об Аморфе, что ли?
— Аморфы были первыми разумными существами в нашей реальности. В Знаниях Бездн говорится о Предтече всех разумных во Вселенной, о Безусловно Первом.
— Тогда мы говорим о Боге…
— Не совсем.
— Не буду спорить, тебе видней. И что дают эти Знания?
— Эти Знания практически делают человека всемогущим.
Василий скептически хмыкнул.
— Что ж сам Юрьев ими не воспользуется?
— Знаниями Бездн может владеть только просветленный, завершивший Путь. Будда, например. Иисус Христос. Юрьев, как и все Девять Неизвестных, не способен изменить себя даже с помощью «техники внутренней улыбки», доступ к Знаниям для него закрыт. Но он может знать путь к ним.
— Я так понимаю, что тебе они не нужны?
— Я еще иду. Habes - habeberis, как говорил древний философ.
— Вася! - раздался голос Кристины. - Иди сюда, посмотри, что мы нашли.
— Поговорим еще о Знаниях Бездн? - Василий встал.
— Если будет настроение. - Матвей закрыл глаза, расслабленно двинул рукой. - Иди поищи вместе с ними жемчужину размером с кулак.
Рассмеявшись, Василий нырнул с борта в воду и поплыл вокруг островка на голос Кристины. Но на эту тему они потом так и не поговорили. На следующий день Василий покинул Петербург, держа курс на Москву. Пересек он ее не останавливаясь: сердце гнало в Рязань…
Машина проехала Коломну, потом Луховицы, а Василий все прибавлял и прибавлял скорость, пока на въезде в Рыбное его не остановил инспектор ГАИ. Пришлось вылезать, объясняться.
Инспектор, молодой, но какой-то угасший, с усталым взглядом человека, прожившего долгую нелегкую жизнь, молча принял документы, также молча показал на домик блок-поста: мол, заходи.
— Погоди, командир, - миролюбиво произнес Василий. - Ну, признаю, нарушил, был не прав, превысил, но ведь можно договориться. Сколько я должен?
Инспектор продолжал на ходу неторопливо изучать техпаспорт и права, и Василий вынужден был тащиться следом, заметив между прочим, что напарник гаишника только что пропустил кортеж автомобилей во главе с «мерседесом», мчавшимся с той же скоростью.
— Командир, да постой ты, я заплачу, сколько скажешь. Причина у меня уважительная - к невесте еду, вот и спешу.
Инспектор зашел в здание поста, без слов сел за стол и принялся писать справку об изъятии водительских прав.
— Черт бы тебя побрал, лейтенант! - взорвался Василий, выхватывая у инспектора ручку. - «Мерседесы» с крутыми ребятами пропускаете, а мою «вольвуху» с двумя дверцами решили задержать для статистики?
Лейтенант достал другую ручку, смерил Василия меланхолическим взглядом, сказал скрипучим голосом:
— Будешь год ходить за своим удостоверением, это я тебе гарантирую.
— Да что вам дался год моего хождения за документами! В Москве один грозился, теперь ты. - Василий вздохнул, неуловимым движением выхватил у гаишника документы, бросил ему на стол сто тысяч и пошел к выходу. На пороге обернулся:
— Не ошибись в следующий раз, болезный. Я себе другое удостоверение достану, если потребуется, а вот ты свои погоны вряд ли.
— Я сейчас позвоню в центральную… - несколько попритих лейтенант.
— Не надо. - Василий вернулся и показал свое старое удостоверение офицера Федеральной службы безопасности. - Я тебе, дураку, не хотел усложнять жизнь, предлагая калым, а теперь ты не только забудешь, кто я и на какой машине проехал, но и честного заработка лишишься. Уразумел?
— Я это.., не думал.., ага… - забормотал инспектор, вскакивая и вытягиваясь. На щеках его проступили лихорадочные пятна. - Так точно!
— Вольно! Не забудь о погонах. И вообще, квелый ты какой-то, не больной, случайно?
— Язва… - пожал узкими плечами лейтенант, теряя интерес к жизни.
Василий несколько секунд рассматривал лицо инспектора, анемичное и бледное, подошел ближе, бросил на стол еще четыре бумажки по пятьдесят тысяч и вышел.
