— Она давно снизилась. Опоздали с промывкой мозгов года на два.
— Послушай, Марсель, — двигает к себе какую-то таблицу. — Впереди экзамены, а ты пишешь диагностические работы по русскому языку и математике на двойки.
— Он даже не пытается выполнить задания. Сдаёт, Светлана Николаевна, девственно чистые листы!
— Ты можешь это как-то объяснить?
— Не хочу — не пишу. Такое объяснение катит?
— Нет не катит! Ты перестал заниматься совершенно!
— Ситуация аналогичная по всем предметам. Кроме физкультуры, — докладывает завуч директрисе.
Усмехаюсь.
— Очень весело, Абрамов. Что в аттестате по итогу будет?
— Да мне как-то плевать.
— Ну-ка не выражаться! Следи за языком! И выплюнь, наконец, жвачку.
Сверлит меня взглядом-бензопилой, но я продолжаю жевать.
— Распоясался окончательно! Говорила я вам, что это было затишье перед бурей. Так и оказалось, собственно.
— Марсель, скажи, возможно, тебя что-то беспокоит?
Мать Ромасенко примеряет на себя роль хорошего полицейского.
— Котлеты в столовке стали дерьмовые.
— Да он над нами просто издевается! — возмущённо кудахчет завуч.
Вскидываю руку с часами.
— Мне пора идти за сестрой в соседнее здание.
За спиной открывается дверь.
— Мы с тобой ещё не закончили!
— Ну, пять минут у вас есть максимум, — откидываюсь на спинку стула и вытягиваю ноги. — Вещайте, давайте, Людмила Петровна. Что там ещё за претензии?
Неожиданно получаю хороший такой подзатыльник.
— Встал.
Растерянно моргаю.
Увидеть отца тут, в кабинете директора, я никак не ожидаю. Он ведь уезжал в Москву по работе. Полтора месяца не виделись.
— Добрый день, Ян Игоревич, спасибо, что пришли. Мы не стали беспокоить вашу жену. Понимаем, ей сейчас волноваться нельзя.
— Как раз-таки из-за того, что она нервничает, я здесь
— Присаживайтесь.
— Ты когда приехал? — потираю ушибленное место.
— Рот закрыл и встал. С каких пор нужно повторять дважды?
Давит взглядом, пока я поднимаюсь.
Злой и сердитый. Сразу считываю. По глазам.
— Позволите, я начну? — завуч принимается озвучивать тот бесконечный перечень претензий, который у неё накопился. — Мы крайне обеспокоены сложившейся ситуацией. Ваш сын абсолютно не готовится к сдаче экзаменов. На уроках он апатичен и отстранён. Из учебных принадлежностей — ручка и блокнот, в котором пишется, отнюдь, не классная работа. Тесты, задания парень не выполняет, к доске выходить отказывается. Когда настроение агрессивное, может сорвать урок. Что недопустимо, как вы понимаете.
— Ян Игоревич, — вступает в беседу мать Ромасенко, — прости, Марсель, но озвучу это при тебе. Смею предположить, что резкая перемена в твоём поведении напрямую связана с проблемами личного характера.
— Я разберусь, — произносит отец тоном, не предвещающим ничего хорошего.
— Возраст сложный. Зачастую происходящее кажется драмой и трагедией, но так ли это на самом деле?
— Я вас умоляю. В чём драма, Светлана Николаевна? Абрамов чуть ли не каждый день сажает на свой страшный рычащий мотоцикл новую барышню. Общество потребителей наблюдаем. Ни ценностей, ни морали.
— А вы, я смотрю, пристально за мной следите?
— К несчастью приходится.
— Хотите и вас покатаю?
Отец медленно поворачивает голову в мою сторону и мне приходится благоразумно заткнуться. Ведь обычно, когда я испытываю его терпение, дело заканчивается плохо.
— Нет ну это ни в какие ворота… — оскорблённо задыхается возмущением завуч. — Он у вас обнаглел донельзя! Вы вообще в курсе, что творит вместе со своей гоп-компанией?
— Полагаю, что да.
— Рубашку застегни! И подстригите его в конце-концов! За своими кудрями ничего не видит.
— Даже до волос докопалась, — фыркаю. — Что за женщина?
— Выйди отсюда.
— Да с радостью, бать.
Забираю рюкзак и покидаю опостылевший кабинет, хлопнув напоследок дверью.
— О, Сонька!
Падаю на диванчик рядом с сестрой.
Отвлекается от книжки, которую держит в руках.
— Чего уставилась?
Замечаю, что палит неотрывно.
— Ты опять разговариваешь со мной? — подозрительно прищуривается.
— Я и разговаривал.
— Нет, давно нет, — насупившись, изрекает.
— Чё с бантом? — дёргаю за растормошенную ленту.
— Чё с пальцами? — пялится на содранные костяшки.
— Так, фигня.
— Вот и у меня фигня.
— Какие оценки в дневнике сегодня?
— У нас нет оценок, алё.
— Я про смайлики эти ваши дебильные.
— Печальный стоит по матеше. И по музыке.
Хмыкаю.
Достойная растёт смена.
— Это та девчонка, которая к нам приходила? — спрашивает, уставившись на противоположную сторону холла.
— Какая из? — уточняю, мазнув взглядом по одноклассницам, проходящим мимо.
— Не дуркуй. Та, что в клетчатом сарафане.
— Она, ну.
— Баранки гну. Чё грустная такая?
— Мне откуда знать, — достаю телефон, чтобы написать пацанам и выяснить, где они есть.
— Ты её больше не лова-лова? — выдаёт сестра, выдержав паузу.
— Нет никакой лова-лова, Сонь.
— Есть, — упрямо спорит. — Вот у папы с мамой.
— Родители не в счёт. Это — исключение. Всё остальное — шляпа полная. Поняла?
— Поняла, — кивает мелкая.
— Ты чё опять тут? Прописался?
— Типа того.
Возле нас появляется Милана.
— Привет, бандитка! — она треплет Мелкую по волосам.
— Привяу.
— Как дела?
