— Да, — резко убавляю звук, а потом и вовсе быстро блокирую экран, на котором Кучерявый с горящими глазами мучает свой мотоцикл, издающий агрессивный рёв.
— Ты спустишься?
— Я…
Хочу сказать, что собираюсь лечь спать пораньше, но…
— Дедушка приехал. Спрашивает, как у тебя дела. Присоединишься к ужину? — предлагает мягко.
— Мы можем оставить историю с полицией между нами? — смотрю на неё с надеждой.
— Конечно нет, дорогая.
Тяжко вздыхая, откладываю телефон в сторону и, откинув с колен одеяло, опускаю ноги на пол.
— Дед позаботится о том, чтобы тебе больше не задавали вопросов.
— Он уже в курсе, да? — догадываюсь, вспоминая о том, что кое-кто грозился утром ему позвонить.
— Я описала ситуацию в общих чертах.
Вот уж спасибо.
— И дед разговаривал со следователем.
О, прекрасно…
— Что ж. Мы будем ждать тебя в гостиной.
— Хорошо. Переоденусь и приду, — добираюсь до шкафа и открываю правую створку.
Вниз спускаюсь уже через пять минут. Останавливаюсь на нижней ступеньке, встречая суровый, цепкий взгляд седовласого мужчины, которого я, к сожалению или к счастью, помню очень плохо.
Эдуард Сергеевич Зарецкий, бывший губернатор и по совместительству мой дед по линии матери, сидит во главе большого, прямоугольного стола.
Деловой костюм серого цвета. Галстук. Аккуратная борода. Короткая стрижка.
Он смотрит на меня внимательно и пристально. Хмурит густые, кустистые брови. Задумчиво потирает щетину подбородка костяшками пальцев.
— Проходи, дорогая, — подбадривает меня бабушка.
Преодолев последнюю ступеньку, двигаюсь по направлению к столу.
Мужчина поднимается со своего места и ждёт, пока я займу стул, стоящий слева от него. Слава Богу, не провоцируя меня при этом на объятия или что-то подобное.
Говоря по правде, до настоящего момента я не имела ни малейшего представления о том, как пройдёт наша с ним встреча. Всё-таки дед Эдуард — это не Алиса, чей эмоциональный порыв на вокзале мне удалось стерпеть. Положа руку на сердце, только благодаря тому, что я… просто-напросто растерялась.
— Тата, — глубоким, низкий голосом обращается ко мне Эдуард Сергеевич. — Рад видеть тебя в своём доме, — присаживается, придерживая полы пиджака и по-прежнему не сводит с меня взгляда.
— Добрый вечер, — здороваюсь, глядя в его глаза.
Есть в них что-то такое, что не вяжется с образом холодного, деспотичного старика.
Я напомнила ему Её?
Тут же отгоняю эту мысль.
Нет, невозможно. Мы ведь совершенно с Ней не похожи. Абсолютно разные.
— Видишь, какая Тата у нас красавица! — улыбается бабушка.
— Вижу.
— На перроне я и не узнала нашу девочку… — произносит она тихо. — Совсем уже взрослая…
— Тебе…
— Семнадцать.
— В июле исполнилось, — подхватывает Алиса, и Эдуард Сергеевич кивает.
— В школе с документами…
— Порядок, — отвечает жена. — Личное дело, справки, всё сдали. Оформили Тату в лучший класс. К Шац Матильде Германовне.
— Это которая…
— Которая самый лучший классный руководитель, — спешит закончить вместо него, вызывая тем самым подозрение относительно того, что не договаривает.
— Нравится наш дом?
— Слишком огромный, как мне кажется.
Холодный. Неуютный. Чужой.
— Огромный? Разве это плохо?
Никак не комментирую. В конце-концов, это их личное дело. Считать, что для семьи в составе двух человек нужны такие хоромы…
— А как тебе Красоморск? — интересуется дед, когда Наталья, помощница Алисы Андреевны, подаёт горячее.
— Не Москва.
Даже не пытаюсь скрыть своё разочарование.
— Не Москва, — соглашается он. — Но и у нас здесь по-своему хорошо. Уверен, пройдёт немного времени и ты оценишь этот город по достоинству.
Это уж вряд ли.
— Что можешь сказать про школу? — берёт вилку и пододвигает к себе тарелку.
— Сгодится, — следую его примеру.
— Линейка?
— Соответствует уровню провинции.
— Учителя?
— Нормальные.
— Школьный коллектив?
Молчу. Если начну давать характеристику, ему точно не понравится.
— Познакомилась с кем-нибудь?
— Не преследую такой цели.
— А какую преследуешь?
Решил блиц-опрос мне устроить?
— Хочу поскорее вернуться к отцу, — отвечаю честно. Зачем обманывать?
— Значит, не нравится тебе здесь совсем, — звучит больше как утверждение и констатация фраза, нежели чем вопрос.
— Перемены всегда даются тяжело, милая, — сочувствующе замечает бабушка. — Но мы постараемся сделать так, чтобы тебе тут было хорошо. Правда, Эдик?
— Разумеется. Только давайте обозначим сразу. В этом доме есть свои правила и этим правилам нужно строго следовать.
Тон беседы довольно резко меняется, и мне уже заведомо не по душе его дальнейший монолог.
— Не нужно так вздыхать, Алиса. Ты прекрасно понимаешь, о чём я говорю. Верно?
— Да. Этого больше не повторится, — обещает она, распиливая стейк.
— Естественно не повторится. Это недопустимо! Ты отпустила её одну! В первый же день её пребывания в этом городе.
Перестаю жевать.
— Чем ты думала, скажи на милость? — разозлившись, он бросает на тарелку столовые приборы.
— Тата захотела покататься на велосипеде и посмотреть окрестности.
