— Пробуй салат на соль, — Милана тычет мне ложкой в рот. Чуть по зубам не получаю, вовремя его открыв.
— Ещё.
— Мало, да?
— Ещё дай говорю, не распробовал.
— На.
Дубль два.
— Да. Мало.
— Добавляю. Бли-и-и-ин! Ну нет! Твою за ногу! — хнычет и рычит, закинув голову назад.
— Чё такое? — через плечо заглядываю в салатницу. — Рукожоп, — констатирую, глядя на горку соли.
— Крышка от солянки отвалилась. Елы-палы! Чё терь всё выкидывать?
— Стой, верх сними.
— Куда ты той ложкой, с которой ел! — шикает она недовольно.
— Какая разница?
— Там микробы твои вообщет.
— Чё?
— Гр-р-р-р-р!
— Всё норм, спасён твой салат. Помешай.
Беру пульт с холодильника и делаю звук на телеке громче.
— Опять, ведьмы, включили какую-то бабскую романтическую хрень?
— Оставь, это же «Привидение»! Хороший фильм. Не вздумай переключать! — запрещает сердито, предугадывая моё следующее действие. — Софи, ты закончила? Начинай накрывать на стол, — бросает взгляд на часы. — Марсель, сливай воду из кастрюли. Надо потолочь пюре.
— Как вы запарили! — возмущаюсь, но в очередной раз иду помогать.
Ошпариться ещё. Однажды это уже случилось по моей вине. Мы были дома одни и готовили пасту. Мне было десять с половиной, ей семь.
До сих пор в ушах её плач.
Огрёб я от бати конкретно, но не столько этим фактом был огорчён, сколько тем, что она реально получила ожог.
Не удержала кастрюлю.
— Мила, мы возьмём те красивые чёрные тарелочки с белыми цветами?
— Да, Сонечка, сейчас достану их тебе. Держи.
Они таскают на пару посуду, а я тем временем активно дую на пар и прищуриваюсь. Глаза — всё ещё уязвимое место.
Спасибо новенькой.
Реально в тот вечер думал, что ослепну к чертям.
Зараза.
Злюсь чертовски, но вместе с тем, наверное, восхищаюсь её смелостью и боевым настроем. По факту, в этой истории с Рассоевым она уделала нас всех. В полицию позвонила, шины проколола, от меня удрала.
Из Москвы приехала, значит. Что не местная, я понял сразу. Эти глаза и брови я бы однозначно запомнил, если бы видел её где-то раньше.
Память услужливо подбрасывает картинки из леса.
Вот мы бежим.
Я догоняю и ловлю её.
Синхронно падаем на землю.
Минутная возня — и она, худенькая, хрупкая, уже подо мной.
Коса растрепалась.
Напугана. Растеряна. Смущена.
Не моргает. Смотрит на меня в шоке и часто дышит, разомкнув розовые губы.
— Тормози, дай масла добавлю и бульона долью, — голос сестры возвращает меня в сегодня.
— Санта таскает твои мотоперчатки! — громко сообщает София.
— У тебя минута на то, чтобы их спасти. Иначе Санта отправится в духовку.
— Марсель… — Милана толкает меня локтем в бок.
— Приехали! Приехали! Приехали! — вопит сиреной Гном на весь дом.
— Прикрути ей громкость, а, — морщусь, вытирая тыльной стороной ладони взмокший лоб.
Но какой там!
— Деда! — орёт сама так, что впору оглохнуть.
Всё побросала. Несётся антилопой к нему.
Женщины. Что с них взять?
Закинув в рот пюре, поворачиваюсь и наблюдаю за тем, как эти сумасшедшие расцеловывают нашего гостя, намертво облепив его с обеих сторон. Ещё и Санта, прыгая, скачет вокруг как ненормальная.
— София, осторожнее, у деда артрит, — отец, появившийся на кухне, кладёт на столешницу ключи от своей тачки и выдёргивает у меня из руки очередную ложку. — Пересолили, — выносит вердикт.
Пхах. Это он ещё Миланкин салат не пробовал.
— Мои красавицы! — по обыкновению нежничает с девчонками дед. — Куколки. Лапочки. А где мой внук-оболтус?
— Оболтус месит кашу из картошки, — София тычет в меня пальцем.
— Здорово, дед, — подхожу к нему и протягиваю руку, но он, избавившись от старшей ведьмы, по традиции, обнимает меня до треска в костях. — Грёбушки-воробушки, чё ж вы все, Абрамовы, такие лохматые, — взъерошивает кучери на моей башке. — Аж бесит!
Хохочу.
— Отец почему до сих пор не облысел? Колись, Марсель. Он ездил в Турцию на пересадку?
— Вроде не.
— Втирает в репу какой-то волшебный хренолосьон?
— Не видел у него такого.
— Шаман треклятый! — цокает языком. — У меня в его возрасте уже было гнездо, с проплешиной в центре. Где справедливость?
— Не расстраивайся, деда, — София кладёт ладошку на его щёку. — Хочешь, мы с тобой поделимся и швеньон тебе сделаем?
— Шиньон. Дай раздеться с дороги, — отец забирает у него мартышку.
— Собака как была придурковатая, так придурковатой и осталась, — дед присаживаясь, чешет неуёмную Санту по шерстяной морде. — Где Марьяна застряла? Марьяна? — орёт недовольно, и в дверном проёме, неожиданно для всех, появляется бабушка.
— Да здесь я, чего ты разорался на весь дом? Подарки из сумки выкладывала.
— А-а-а-а-а-а-а!
— Ба-а-а-а-а-а-а!
Ведьмы на радостях бегут к ней.
— Как долетели? — оттаскиваю Санту за ошейник.
— Дерьмово, — по обыкновению не стесняется в выражениях дед. — Весь полёт мне казалось, что пилот находится в состоянии алкогольного опьянения. Почки с печенью местами поменялись. Давление поднялось. Имбецил какой-то за штурвалом был, ей Богу!
— Это зоны турбулентности и воздушные ямы, Игорь.
— В гробу я видел эти ямы! Обратно поедем на поезде.
— Та неужели? Там будешь возмущаться, что вода мерзкая и жаловаться, что тебя укачивает.
