— Я давно уже на это смотрю предельно просто, Игорек, — с готовностью, словно он давно ждал такого вопроса, отозвался на это Сенченко, закусывая апельсином. Кроме апельсинов, бананов и жареного арахиса на их столе ничего не было.
— Какое у меня, например, право требовать от жены верности? — продолжал он с пьяной торжественностью в голосе. — Как и ты, я не бываю дома месяцами, материально семью поддерживаю крайне скудно и нерегулярно. Зачем я вообще такой нужен?
Они с мрачной солидарностью чокнулись и выпили.
Сквозь открытый иллюминатор, затянутый сеткой, вливался сыровато-теплый морской воздух, в каюте стояла привычная уже духота, и участники застолья были в одних трусах, несмотря на торжественный повод для встречи. На столе горела свечка.
— Но сами-то мы не изменяем! — поспешно ухватился Свирин за ускользающую мысль, как упавший в воду — за плавающее поблизости бревно. Этими словами он как бы защищал собственную добродетель, которая как раз и находилась под угрозой.
— Верно! Мы не спим с черными красотками по двум причинам: нет денег и, пожалуй, большого желания, — с легкостью объяснил ситуацию не изнурявший себя самокопаниями Сенченко. — Мы сейчас все время живем в каком-то затянувшемся ожидании, а это самое противное состояние. Недостойное мужчины. Это женщина ждет, когда на нее обратят внимание, а мужчина должен не ждать, а действовать.
По коридору старческими шаркающими шажками кто-то пробирался, в дверь вопросительно заглянул Макс, понюхав воздух, неодобрительно сморщил нос, был одарен бананом и тут же выпровожен за дверь.
— Я слышал от кого-то, что от нашего капитана жена ушла, — вдруг многозначительно поведал Свирин, повторяя услышанную случайно, скорее всего небылицу, и сам устыдился сказанного.
— И правильно сделала, — помедлив, одобрил ее гипотетический поступок Сенченко и поднес бутылку к свечке, дабы оценить количество содержимого. Еще что-то в ней слабо, но обнадеживающе плескалось.
Свирин по этому поводу заметил:
— Кто-то верно сказал, что умный человек пьет, пока ему не станет хорошо и на этом ставит точку. А вот дурак пьет, пока ему не станет плохо.
Сенченко молча посмотрел на него с выражением уклончивого неодобрения, видя в его словах косвенную и нелестную оценку их занятия.
А Свирин вдруг вспомнил тот давнишний день рождения своего товарища по военной службе. Результатом было знакомство с его будущей женой. А что таит в себе сегодняшний вечер и тоже по случаю дня рождения? Неужели его связь с африканской красавицей уже предопределена?
Голова Свирина на следующее утро была тяжеловата и настроение не из лучших, когда он явился в контору Эльяса для получения дальнейших распоряжений. Там он встретил миссионера в песочного цвета рясе и с наперсным крестом. Видимо, его миссия была торговым партнером сирийца. Свирин обнаружил в себе желание вести беседу с преподобным отцом в полемическом ключе, тогда как Эльяс наполнял холодным пивом три высоких стакана, соблюдая конфессиональный нейтралитет и благодушно поглаживал усы.
— А как вы вообще понимаете религию? — напрямик спрашивал Свирин гостя Эльяса, понимая, что вопрос его не очень тактичен.
Миссионер ответил ему отточенной формулировкой:
— Религией можно можно считать любую разделяемую группой систему мышления и действия, позволяющую индивиду вести осмысленное существование.
— И это что, касается любой религии?
— Думаю, что да. Все религии, признающие единобожие, изначально близки друг другу, — проявил свои широкие взгляды миссионер. И, посмотрев на Свирина, почему-то добавил:
— Все сложнее теперь становится увидеть собрание людей, основным мотивом которого была бы встреча с Богом.
Эльяс попрежнему в разговор не вмешивался и лишь подливал пива в стаканы гостей и себе. Холодное пиво — вот чего жаждал организм Свирина, угнетаемый похмельной тоской. Но сойти с полемических рельсов ему почему-то никак не удавалось. Видимо, мешало глупое самолюбие. Ему показалось, что Эльяс уже поглядел на него с легкой укоризной, но остановиться он все никак не мог и сказал:
— Церковь, мне кажется, сейчас больше занята поставкой разных религиозных услуг и еще технологией управления массовым сознанием. Или же просто чисто хозяйственной деятельностью.
— Не забывайте, что церковь укрепляет у человека веру, мой молодой друг из России, — с улыбкой напомнил миссионер.
— Разум делает человека способным к развитию, — полемически заявил Свирин, — а вера — нет. От нее часто только нетерпимость ко всему, что вне веры.
— И вера, и неверие, — спокойно ответил служитель церкви, — могут одинаково выражать глупость. А главное для человека — это стремление к постижению истины.
Свирину пришлось неохотно признать, что последнее слово, кажется, осталось за преподобным отцом.
