Собравшиеся оживленно задвигались и загудели, только комсостав помалкивал и держался со скромным достоинством посвященных. Всем было ясно, что разрешения на выход из порта они брать не будут, да никто им его и не даст. Значит, это побег. Со всеми вытекающими…
Свирин и Сенченко оба были на вахте у трапа, а на вахту за рулем должен был заступать Каминский. После собрания он сразу же исчез. Тут же стоял еще второй помощник капитана, невысокий блондин примерно одних лет со Свириным и с сосредоточенным вниманием смотрел по оси, уходящих на причал деревянных сходней. И вот по ним, возникший неизвестно откуда, быстро прошагал все тот же Огемфе, ощупывая каждого цепким взглядом, был встречен вторым, который тут же повел его к капитану.
Огемфе не обманул и небольшой буксирный катер был уже на месте и теперь качался на поднятой им же самим волне недалеко от носа "Ладоги". Стальной буксирный трос был на него подан в считанные минуты. С мостика голосом была передана команда втянуть на палубу сходни и убрать швартовы. И тут случилось нечто неожиданное. С какой-то обреченной поспешностью кто-то вдруг бросился к причалу, отталкивая всех, кто был на пути. Не сразу даже он был узнан: так быстро он бежал, а свет падал только с причала. Беглецом же был рулевой Каминский и он успел еще ступить на убираемые сходни, был схвачен, вырвался, но Свирин успел его схватить за ремень сумки, которую он держал на плече. Тут же подоспел боцман с прочным шкертиком в руке, будто знал уже, что придется кого-то вязать. Теперь на Каминского навалилось трое и, как было сказано у классика, сила одолела силу.
— Вздумаешь чего-нибудь крикнуть, враз задушу, — угрожающе обнадежил его боцман, когда Каминского уводили подальше от лишних глаз. А лишние глаза принадлежали все той же причальной команде, которая ранним утром видела первый приход Огемфе. Все трое видели, что происходило на борту у белых людей, но их темные лица выражали только каменное безучастие. "Пусть глаз видит, а рот молчит", думали они.
Нос "Ладоги" оттянул буксир, ее машина работала малым ходом вперед, а Свирина вызвали в рубку стоять за штурвалом вместо запертого в такелажном отсеке Каминского. Они тихо и медленно выходили из ночной гавани и никто их не остановил и не окликнул. Когда огни порта оказались позади, капитан сказал старпому, который был здесь же в рубке:
— Вот теперь можно включать гакобортный огонь и топовый. Нарушили немного правила плавания, да простят нас морские власти и сам лондонский Ллойд!
Далее события пошли развиваться с завидной планомерностью. Огемфе стоял тут же на мостике рядом с капитаном, он же и указал на слабые еще огни крупного судна впереди. Оно, видимо, лежало в дрейфе, так как якорных огней не несло. Огемфе сказал несколько непонятных слов по своему радиотелефону и слышно было, как ему ответили.
— Предлагают подойти справа, — сказал Огемфе. — Это у вас к правому борту, да?
Капитан объявил швартовку левым бортом и напомнил о мягких кранцах.
Названия судна Свирин прочесть не успел. Это был большой корабль, груженый до самой ватерлинии, но "Ладога" была с пустыми трюмами и теперь борта обоих судов были почти вровень.
— Вы готовы принять груз? — спросил через усилитель резкий голос по-английски со странным акцентом.
У команды были европейские лица. Разговоры через борт не велись, только с обеих сторон с молчаливой настороженностью поглядывали друг на друга.
— Груз будем брать на палубу, — не тратя лишних слов сказал капитан. — Начинайте выгрузку.
Свирин про себя одобрил решение капитана. Зачем возиться с трюмом, если груза не очень много, волны в заливе нет, а сгружать его потом будет легче.
Слегка качало. Грузовые стрелы таинственного судна выхватывали из своего трюма один объемистый ящик за другим и опускали на освещенную палубу "Ладоги", где их принимали боцман с матросами. Капитан зорко следил за погрузкой.
— Боцман, равномернее размещайте ящики. Чтобы крен у нас не появился!
В конце погрузки через борт ловко перелез высокий черный детина и Огемфе перемолвился с ним на понятном только им двоим языке.
— Это наш пайлот. Пилот, — поправился он.
— Понятно, лоцман, — подвел итог капитан. — Свирин, уступите ему место у штурвала. Сами далеко не отходите. Мало ли чего…
Черный лоцман переложил руль почти право на борт, потом выровнялся и они пошли вверх по не очень широкому и длинному, если смотреть на карту, заливу. Небо было черное и звездное. Через час с лишним восход луны, — ни к кому не обращаясь, сказал капитан. — Хорошо ли это или плохо для нас, я пока не знаю…
