После моего отказа подписать бумаги на госпитализацию дежурный врач вызвал полицейских. Формальной причиной послужило то, что дежурный врач был совсем не дурак и, как правило, на передоз легавые приезжают раньше, чем скорая по уведомлению от оператора 03. Естественно, Даша знала об этом и сообщила оператору «о внезапной потере сознания по непонятным причинам». Маленький обман, конечно же, вскрылся, как только врачи увидели меня – следы на венах, зрачки – и саму Дашу… Но было уже поздно. Теперь я должен был сдать мочу на тест и пройти лечение в наркологичке «по собственному желанию», что как минимум должно повлечь постановку на наркологический учет по месту жительства – я отказался.
– Не уверен, что это хорошая идея, – сказал я.
Врач поднял на меня глаза, и я понял, что это стоит денег.
– Выйду к девушке, мы что-нибудь придумаем.
Мой паспорт лежал у него на столе.
– Минуты хватит? – спросил он.
Я вышел на крыльцо, Даша была на нерве.
– Ну что? – спросила она.
– У тебя есть деньги?
– Рублей четыреста на такси. А что?
– Я возьму твои сигареты.
Она открыла сумку, и я увидел чекушку «Вайт Хорс».
– Думала выпить ее вместе с тобой, пока не увидела тебя без сознания.
– Я тоже кое-что видел: как ты бегала и перепрятывала все эти заначки в шкафах, – с улыбкой сказал я.
– Тебе сигареты оставить? – равнодушно спросила Даша.
– Да.
Я взял чекушку, прислонился к стене, повернувшись спиной к окну. Хоть мне не удалось выпить ее залпом, через полминуты все было сделано, я отдал Даше пустую бутылку.
– Ты совсем больной, – сказала она.
Даша, которую я недавно снял с края крыши на Ленинском, в одной футболке, с принтом «BACK TO THE FUTURE», развернулась и скрылась за проходной.
Я вошел в отделение, вернее, вплыл – если уж быть точным. Туда временами устремлялись новые страждущие, врачи других бригад скорой вместе с окровавленными подростками со свернутыми носами в бессознательном состоянии и с их мамашами, которые все время орали, мешая мне провалиться в сон.
Через какое-то время я услышал щелчок пальцами около уха и слово «уважаемый» – пожалуй, самое страшное, что можно услышать, если ты уснул не дома. «Уважаемый» – значит, что, может, при свидетелях тебя и не будут гасить ногами, но дело к тому идет. Я поднял голову и увидел двоих очень помятых легавых. Тот, что поменьше, очень злобно процедил:
– На освидетельствование поедем.
После того как второй верзила сверил мое лицо с тем, что в паспорте, и засунул его в нагрудный карман, меня взяли под руки и потащили в машину без надписи «выход».
В следующий раз я проснулся от нескольких пощечин. Легавый за рулем заглушил мотор, тот, что сидел справа от него, открыл дверь и вышел. С полминуты мы сидели в салоне, затем тот, что вышел, вернулся и сказал водителю:
– Там очередь минут на пятнадцать-двадцать.
– Пошли оформим. Вылезай! – сказал мне тот, что за рулем.
Мне, видимо, это не понравилось, и я начал отстаивать свои гражданские права и конституцию, о которой все забыли, но длилось это недолго.
В диспансере стояли еще двое легавых, а на лавочке отдыхали четверо подростков. Из них трое парней фашистского вида, в шортах, с татуировками на худых ногах с языческими рунами и пробитыми кинжалами черепами. У одного парня на берцовой кости красовалась надпись «Gott mit Uns». Еще с ними была девочка лет семнадцати, у нее на шее красовался бандаж, разрисованный разноцветными фломастерами. Среди свастик, пожеланий и надписей типа «Vegan straight edge» был и настоящий шедевр: «Света, не отвертеться от минета». Я был заинтригован, легавые тоже смотрели на нее с интересом, несмотря на то что Света не то чтобы подавала признаки жизни.
Какой-то парень в кабинете не мог выдавить пару капель в стакан, зассывая пол. Всю компанию на лавочке неслабо колотило, они явно передознулись «солями для ванн» и теперь беспрестанно дергались мелкой судорогой, и тот, кто переставал тонуть в полу между коленок, вдруг резко очухивался и начинал озираться так, что смело мог быть использован в качестве иллюстрации к слову «страх» в толковом словаре. Они напоминали заводные игрушки в витрине «Детского мира». Только заводка заканчивалась – они исполняли свой танец все менее и менее отчетливо. Маленькая, коротко стриженная брюнетка с бандажом на шее вылупилась на стену напротив, нам всем было не до оральных ласк.
Я ждал, пока все они пописают, целую вечность. Каждого из них брали за руки двое ментов и вели туда, где на них орали – ведь почти все без исключения отливали на казенный пол, мимо указанной цели. Затем проводили меня, врач произнесла мое имя и уже заполнила лист.
– Это я.
– Стаканчик возьмите на тумбе и вот в тот угол, за ширму.
– Я отказываюсь от прохождения медицинского освидетельствования.
Нарколог безразлично ответила:
– Ну, это ты товарищу сержанту объясняй, только не в кабинете.
– Не понял, – сказал мне в коридоре тот легавый, что был поменьше, он же, по словам наркологички, «товарищ сержант».
– Нет желания, – сказал я.
– Ну что, поедем на пятнадцать суток, за это время появится у тебя желание, как думаешь?
