В моменты, подобные этим, мне всегда вспоминались старшие классы школы, после уроков я часто ходил в бассейн в Лужниках. Ранней весной, после занятий, проходя через Лужнецкий рынок, через исполинские ряды китайских и турецких тряпок, которые казались непроходимым лабиринтом, я шел в лягушатник, чтобы научиться плавать, и немного боялся, что буду тонуть. Меня записали позже времени, я не попал в подростковую секцию, оказавшись во взрослой группе. Там не было в кислотного цвета купальниках со стройными ножками Лолит, глаза которых всегда искрятся от чрезмерно хлорированной воды. Они уходили как раз тогда, когда я приходил. Я видел только, как они входят в раздевалку, – и больше ничего. Моими подругами по обучению были старухи, некоторые из них брали с собой внуков, то и дело норовивших наглухо уйти под воду. А старухи надувались, как поплавки, и совсем не хотели погружаться на глубину, наверное, им нравился наш тренер. Ныряя, я пытался достать до самого дна, задержать дыхание и подольше не всплывать.
Под водой было удивительно тихо – в такие моменты я забывал школу, мрачные толпы в метро, толкучку Лужников и старух, болтающихся на поверхности бассейна. Иногда мимо проплывали их дебильные внуки, пускающие пузыри, но они все равно не касались дна. Мне, как ни странно, становилось удивительно хорошо, казалось, что я в самой глубине мира. Я закрывал глаза, сверху мутным растянутым эхом звучали команды тренера, было слишком хорошо, чтобы всплывать. Уже тогда я пристрастился к гашишу и часто брал из аптечки бабушки несколько таблеток фенозепама. Перед бассейном я выкуривал немного и съедал таблетку, это затягивало минуту, на которую я со временем научился задерживать воздух, и она длилась несколько дольше. Я знал, что если всплыву прямо сейчас, то старухи не станут моложе, а чувак в костюме Каппа будет продолжать приказывать.
Вечерами мы напивались с друзьями, катались на скейтбордах и дрались на концертах. Мы крушили все, что можно разбить после закрытия метро, и смотрели фильм «Заводной апельсин» ровно до сорок второй минуты. Но по-настоящему хорошо мне было именно под водой – эта тишина вдохновляла меня, и, когда я всплывал, во мне появлялись новые силы. С тех пор в любых тревожных ситуациях я представлял себя на дне бассейна в Лужниках.
Мама родила меня в восемнадцать и иногда брала на репетиции их курса, неся на руках по Арбату. Но запомнил я не спектакли, а Арбат с выбитыми витринами, стеклами и лужами крови на стенах и новенькой брусчатке. Видимо, уже тогда я знал, что это – часть меня. Пока я стоял, прикованный к обезьяннику, у меня было время вспомнить, как все началось. Первые зиги, брошенные мной на стадионе «Динамо» за клуб, который всю мою жизнь борется не за чемпионство, а за то, чтобы не попасть во второй дивизион, клуб, который я ненавижу, но который всегда давал мне максимальный заряд ненависти ко всем остальным. Сомневаюсь, что это было бы возможно, если бы я с детства не болел за клуб аутсайдеров.
Когда мне исполнилось четырнадцать, я носил такой бордовый, кашемировый свитер с V-образным вырезом – мануфактурную вещь из какого-то графства в Туманном Альбионе, брился машинкой под три миллиметра и каждое утро начищал до блеска свои черные ботинки Dr. Martens. Обязательные и кропотливые ритуалы перед тем, как приступить к насилию, смягчают душу и задают правильный настрой. Правда, сначала заходил Гоша, он жил в соседнем подъезде и всегда успевал проделать все это со своими ботинками чуть раньше, чем я. Возможно, оттого, что он был старше на три года и считал своим долгом продемонстрировать мне своим внезапным появлением, какой я тормоз. Не знаю, как мне удалось закончить школу, но как ее закончил Гоша – нехуевая мистификация. Надо сказать, что почти через год после школы началась его десятилетняя отсидка. Принимали его человек шестнадцать. Для соседней улицы, как и для нашей, это было целое событие. Никто больше целыми днями не сплевывал с балкона третьего этажа во двор бесконечные потоки харкотины с бычками. Обычная лужа откровенного дерьма под Гошиным балконом просто исчезла, хотя осудили его за серию вооруженных грабежей в составе ОПГ, я даже не понял до конца, когда он все успевал.
Но тогда мы только и делали, что дрались с кем-нибудь на улицах Москвы – в свободное от дрочки время, разумеется.
