Основой для эксперимента стала не столько событийная память, сколько восприятие и отклик, которые эти события вызывают сейчас. В ходе эксперимента стало совершенно ясно, что ловушки кроются не только в событиях, косвенно или напрямую влияющих на память, но и в самом ее нейрофизиологическом устройстве. Это побудило меня углубиться в психоневрологию и привело к новым, наивным для академической науки открытиям. Если обратиться к узкоспециализированной литературе, то вот лишь небольшой список эффектов, которые в той или иной форме я у себя обнаружил. Некоторые из них спровоцированы самостоятельно, другие же являются достаточно обычными механизмами самой памяти, которые может наблюдать у себя почти любой человек. Речь не идет о тяжелых случаях амнезии или деменции – эти заболевания весьма очевидны и поддаются диагностике на самых ранних сроках, – но о процессах, зачастую происходящих с нами в течение жизни и протекающих в значительно более мягкой форме, отчего они и остаются почти незамеченными, при этом оставляя глубокий разрушительный след, срабатывая не по принципу блицкрига, подобно болезни Альцгеймера, а значительно более изящно – словно диверсионный отряд внутри сознания. Вначале каждого из нас поражает детская амнезия, наступающая по достижении четырех-пятилетнего возраста, когда в процессе формирования новых нейронов вытесняется более хаотичная память, присущая динамичному гиппокампу (участвующему в механизмах формирования эмоций и консолидации памяти), характерному для нас до семилетнего возраста. Этот факт убедил меня, что и в последующем наша память не раз повторяет подобный пируэт совершенно против нашей воли, ведь одна из ее важнейших функций направлена на сохранение психики, то есть на забвение. Другое дело, что эта защита далеко не всегда срабатывает в нашу пользу, особенно когда человек злоупотребляет алкоголем. Уже на ранних стадиях, когда мы забываем события вчерашнего вечера, можно говорить о синдроме Корсакова с поистине нокаутирующими последствиями, такими как невозможность запомнить происходящее при относительной сохранности памяти о прошлом, – правда, с такими корреляциями, как парамнезия, выражающаяся в наличии ложных воспоминаний и имеющая более точные названия «конфабуляция» и «криптомнезия». Это ситуации, в которых прочитанное или увиденное может быть воспринято как часть собственной жизни, а зачастую, наоборот, сама жизнь начинает казаться романом или фильмом. На этом явлении уже давно не без успеха паразитируют киноиндустрия и беллетристика с их страстью к сюжетам о неуловимом шпионе, безостановочно повторяющем один и тот же алгоритм действий, и, как ни странно, подобная продукция приходится по вкусу массовому зрителю. Все-таки киноиндустрия никогда не пренебрегала нейробиологическими и психоневрологическими аспектами влияния. Но все эти проявления синдрома Корсакова, которые я, разумеется, обнаружил у себя, – нечто вроде дробинки или эффекта Пика (который без особого труда можно диагностировать у себя после тридцати лет) в сравнении с по-настоящему убойной алкогольной деменцией. Вот она-то оставляет весьма скромные шансы на продолжение полноценной жизни после поражения лобных долей головного мозга, дисфункции периферической нервной системы и развития психозов, начинающихся с массовой гибели нейронов в результате длительного токсического воздействия продуктов распада этанола на структуру мозга. Особенно когда к этому присоединяется воздействие на мозг еще более антигуманных препаратов вроде метамфетамина, вызывающего депривацию сна, гибель нейронов и психозы на фоне истощения организма. Тяжесть ситуации состоит в том, что первые проявления алкогольной деменции не так уж труднодостижимы и знакомы почти каждому, кто хоть раз испытал алкогольное отравление. Все эти данные, отслеженные мной уже в ходе эксперимента, привнесли ясность в причины возникновения черных дыр в памяти. Но одно из самых впечатляющих для меня открытий лежало совсем в иной плоскости, чем нейробиология.
Само наше время сверхскоростного интернета, информационных войн, социальных сетей с бесконечной лентой медиасобытий, миллионов навязчивых рекламных носителей, сверхдешевых наркотиков и легкодоступных сексуальных партнеров, не оставляющих и следа переживаний, низводит память до уровня не имеющего практического смысла рудимента вроде аппендицита. Само наше время убивает память. Этот текст – попытка восстановления одной субъективной реальности в надежде, что при столкновении с ней в каком-то фрагменте будет извлечена реальность объективная. Эта возможность покуда не утрачена и по-прежнему обгоняет бесконечный рост технологий, в частности 3D-кинематограф, который и поныне остается чем-то вроде «электрических снов наяву», как выразился поэт Александр Блок. Разве что теперь эти сны стали привычными и их никто не запоминает.
