Я не помню, что было вчера. Со мной это часто, поэтому сначала я просто осматриваюсь и, если не нахожу свежих следов разрухи и какого-то качественно нового страха в глазах соседей, немного успокаиваюсь. Возможно, сегодня легавые не нагрянут. В окнах девятиэтажек, чуть поодаль, горят кредитные плазмы. Смеркается, и в окнах мерцает синеватое свечение центральных телеканалов. За домами – опустевший осенний пустырь, и столбы вдоль дороги с каплевидными электрическими фонарями смотрятся словно слезы, оплакивающие это жалкое наркоманское местечко. Меня колотил отходняк, но я пренебрег советом старого подольского опиушника и присел на лавочку у магазина выпить пива.
«Знаешь, Митяй, надо двигаться! Кумары не кумары, главное – движение. Край начинается тогда, когда ты садишься на лавочку у подъезда с банкой пиваса, вот это уже невозврат». Помню, когда он говорил это, я только обратил внимание на его сильно загорелую шею и затылок и, напротив, совсем бледное лицо. Видимо, перед тем как родить на свет эту сентенцию, он уснул где-то лицом в лужайку на ярком солнышке.
Сзади с балкона кто-то смачно харкнул. Мимо прошла толпа местных пацанов-оборванцев, меня они заметили сразу, но здесь, у станции метро «Метафизическая», я, собственно, и вырос, во взгляде это отразилось. Этот взгляд – как пропуск в подворотню и притон. За долю секунды им становится неинтересно на меня смотреть, и они проходят, так же тупо не зная зачем и куда. Впереди я замечаю парня, которому они завидуют – пацана в капюшоне, паркующего свой «Порше» золотистого цвета с литыми дисками. Если они идут к нему, то за эти пять минут я уже вычислил нового мефедронового барыгу, которого еще не сломали местные опера, – в среднем такая история успеха длится шесть месяцев.
В гору к дальней панельке поднимается мрачный работяга и тащит детский велосипед. Ему надоело смотреть, как сынишка пыхтит на четырех колесиках, он просто тащит это китайское убожество и матерится на плетущегося позади с обиженным видом трехлетнего ребенка. Еще одна велосипедистка спускается к магазину. Забавно смотреть, как неуклюже, но упорно она крутит педали. Видимо, это ее пацан гоняет ее за бухлом. Через минуту она уже вышла из магазина со звенящим пакетом и на первой и седьмой скорости поползла вверх к девятиэтажке, возле которой кончается асфальт и начинается теплотрасса. Она так энергично крутила педали, словно ехала не в ад. Местный шериф, проезжая мимо, пытался заглянуть мне в глаза. На детской площадке играет ребятня лет трех, одного из них зовут Артем, и он нещадно херачит другого, которого зовут Илья. Мысленно я поставил на Артема – он уже разбил Илье губу, подвыпившая мама Артема не выдержала и крикнула:
– Илья, ну напинай ему в ответ!
Илья сдался и убежал за качели, а разъяренная мамаша взяла Артема за руку и повела прочь с детской площадки. Только Артем уже вошел в раж и теперь херачит кулаком по жирной ляжке своей матери. И теперь вряд ли удастся остановить его – он вник в этот кайф. Насилие неслабо снимает стресс.
Местечко это одно из последних на земле, где по вечерам престарелые жители подъездов до сих пор вываливают во двор развесить белье, присесть на лавку и посмотреть, к кому сегодня приедет реанимашка. Как бы проверяя гипотезу о том, что жизнь – это не лотерея по выдаче мультиварок и магнитов на холодильники, а конкретная бойня. Вся лотерея состоит в том, что каждый новый день просто и незатейливо предлагает тебе сломаться.
Мою лавочку уже занял дед с полной обоймой золотых фиксов, как у Old Dirty Bastarda из Brooklyn Zoo, с пивасом и пуделем. Пуделя, чтобы тот просрался, по всей видимости, деду вручила его старуха.
– Ничего, что занял твое место?
– Оно не мое.
Дед был громадный, можно предположить, что в молодости он тягал штангу, рельсы и, судя по наколкам, северные леса. Пудель был сильно отпидарашен различными бантиками и декоративной стрижкой. Дед заметил мой взгляд, сурово хлебнул из своей полторашки разливного и, глядя вдаль, сказал:
– Это все моя старуха с ума с ним сходит, внуки уехали в Штаты.
Я глотнул пива, и мы немного поговорили о погоде, о том, что скоро кончится лето и будет полная жопа, сейчас только спала жара.
– Но сначала будут дожди, будет много воды в этом году, – сказал дед, – лето было сухое.
– Тварь ебаная! – доносилось с конца двора.
Как прекрасное видение мимо проплыла телка с таким бампером, что он привнес в брутальную реальность необходимую каплю прекрасного – чтобы все это не расщепилось на атомы в моей голове. Дед тоже неслабо залип на жопу брюнетки в красном платье, как и пудель, как и я.
