— В сложный век противоречий, — продолжал сенатор, — нельзя полагаться на неписаные правила джентльменского соглашения. Моя партия защищает традиционные американские принципы, и если придется, мы будем делать это силой закона. Поэтому мы предприняли шаги, не дающие сепаратистским группам жить по своим правилам, чуждым и даже противным законам Америки. Вашему святейшеству известно о зверствах, совершенных от имени ислама в некоторых европейских странах. Мы не позволим подобному пустить корни у нас. Американцы не должны бояться, будто всякого, кто не примет ислам, распнут или лишат рук и ног, как то предписывает Коран.
Сенатор умолк и посмотрел на Джона, который воспринял этот взгляд как сигнал.
— Епископ Сковолони, — добавил иезуит, — высказался ясно. Умеренного ислама просто не может быть потому, что мусульмане верят, будто Коран — слова Бога, записанные по-арабски четырнадцать веков назад. Я надеюсь на реформу ислама. Буквальное понимание написанного должно исчезнуть так же, как в свое время оно исчезло среди католиков и реформаторских иудеев, — никто не считает каждое слово Библии божественным указанием. Но прежде чем это случится, нам предстоит тяжелая битва, именно битва, ваше святейшество. После трагедии одиннадцатого сентября в Америке в Европе произошли не менее трагичные события: теракты в Мадриде, в Лондоне, в Сан-Петронио на празднике Тела Христова, когда погиб пятьсот тридцать один человек. Совсем недавно осквернили собор в Шартре. Виновные дерзко признались в оскорблении. Когда случится очередная атака? Люди сыты по горло. Демонстрации, массовое насилие, отвратительные случаи нетерпимости по обе стороны баррикад… Их нужно прекратить.
Сенатор продолжил:
— Всего этого Америка, разумеется, уладить не может. Европа должна разобраться сама. Но если мы сдадимся без боя, проблема не будет решена. Заверяю ваше святейшество, что я приехал сюда не как политик. Для меня не имеет значения, получу я президентский пост или нет. Мне важна судьба католической церкви. Мои усилия направлены на сохранение веры, в которой нас воспитали и которую любит каждый американец-католик. Я обращаюсь к вашему святейшеству: не делите одежды Христа.[60] Откроем умы верующих, но объятия оставим раскрытыми для наших братьев-христиан. Благодарю за великую честь и терпение, ваше святейшество, за то, что согласились выслушать скромного мирянина.
Папа нахмурил брови, затем расслабился. Его лик просиял, словно небо, очистившееся от туч. Понтифик слабо улыбнулся, благодаря сенатора за высказанное мнение, и попросил Джона Макграта пояснить (оба прекрасно знали о связи папства и Общества Иисуса, но сейчас ни один даже отдаленно не намекнул на нее).
— Ваше святейшество, — сказал Джон на ломаном итальянском, — мне почти нечего добавить к сказанному. Общество Иисуса не пойдет на компромисс с теми, кто отрицает святость Христа. Мы относимся к мусульманам дружелюбно с тех пор, как один из предшественников вашего святейшества сказал, будто «мусульмане тоже стремятся к спасению, и пути Господни неисповедимы». Однако такие дела мы оставляем на усмотрение самого Господа. Что до политики, то программа «Раскроем объятия всем верующим» даже при поддержке мнения вашего святейшества, высказанного ex cathedra,[61] расколет католическую церковь до самого основания. Ваше святейшество помнит раскол англиканской церкви — из-за посвящения в духовный сан женщин и гомосексуалистов. От нее, разрушенной схизмами, фракционализмом и мелочными спорами, ныне остались развалины. Желаем ли мы такой же участи католической церкви? По поводу недавних волнений в Европе выскажу еще одну мысль: мы подадим всем пример, ответив на атаки в христианском духе — с состраданием к злоумышленникам, помноженным на твердое сопротивление. Мы не намерены устраивать новый Крестовый поход, но видим, что сейчас самый подходящий момент для действий; события последних месяцев расшевелили даже мирных людей. Пока Европа на нашей стороне, давайте же направим этот гнев на возрождение чести наших предков.
Папа римский долго молчал, склонив голову, то ли размышляя, то ли молясь. Похоже, слова гостей его не убедили. Понтифик посмотрел на каждого из троих по отдельности, формально поблагодарил их, кратко благословив напоследок. Секретарь поднялся из-за стола — аудиенция завершилась.
Прелат, по праву епископа, остановил секретаря ледяным взглядом, и тот замер.
