Чем именно барон занимался с Анжелой? И как долго? Почему она не сопротивлялась? Ответов не было, но Лео отчетливо помнил, как в видении Анжела вошла в мастерскую барона — словно зомби. Имел ли Эммануил над ней гипнотическую власть, «власть над женщинами», секрет которой Чезаре не стал раскрывать из благородства? Зачем барону магия? Чтобы испытывать мистическую экзальтацию? Уподобиться Богу? Вкусить плоды тщеславия? Когда барон читал лекции о трансцендентности, он явно намекал на некие странные практики.
«Его слушатели… — задумался Лео. — Они тоже походили на зомби! Впрочем, иначе на лекциях напыщенного старикана не высидеть».
Расстроенный отсутствием прогресса, разочарованный и раздосадованный, Лео вновь обратился к запретной книге. Логическое размышление результатов не принесло. Оставалась одна надежда — на трактат.
Лео открыл книгу и нашел нужный отрывок — о том, как «герой, буде возникнет нужда, сумеет найти тайное безопасное место», с криптограммой о «недоступных тенях». Кому нужно тайное безопасное место? Барону? Орсине? Лео? Всем троим? Все так близко к правде…
Лео просмотрел концовки остальных глав, которые Чезаре заключал указателями на латыни. Среди них был один, который упоминала сама Орсина в самом начале, в саду на вилле Ривьера: «Pulsa cineres, elige lacunam». «Pulsa» тоже имело много значений: «бить», «ударять», «понукать», «беспокоить» и так далее. Что делают с пеплом? Собирают и выбрасывают. А дальше? «Найди дыру, колодец… и сложи туда пепел»? Перед тем как дать этот запутанный совет, Чезаре писал:
Эней в своей великой нужде спустился в Преисподнюю через Пещеру Сивиллы. Герою, однако, не требуется водительство Сивиллы, но лишь это: «Pulsa cineres, elige lacunam».
— Бог мой! — воскликнул Лео. — Да что за бредовые шутки?!
Не сумев выделить из криптограммы «Pulsa cineres, elige lacunam» ни одного латинского или хотя бы итальянского слова, он вдруг увидел имя «Pulcinella», Пульчинелла. А какое было прошлое слово? «Columbina», Коломбина. Да ведь это же два персонажа комедии дель арте, итальянского площадного театра времен Возрождения.
Лео отыскал еще два подобных отрывка. Комментарий к одному из них гласил:
Буде героя станут преследовать все Фурии ада, он сможет исчезнуть, спастись от них, если только знает это: «Arcanorum lectio chimaera nostra».
Перевод получился невероятно однозначный: «Чтение тайн — наша химера». А из «Arcanorum lectio chimaera nostra» выходило имя «Arlecchino», Арлекин. В другом отрывке Лео прочел:
Пусть герой, окруженный страстями, сокроется в полостях древесных в обществе сатиров и фавнов, ибо «Panisci talia onera».
Это приблизительно означало «Таково бремя Пана» и хранило в себе имя «Pantalone», Панталоне — от «Panisci talia onera».
Получается, в стоге алхимического сена была спрятана иголка юмора. Каждый раз она неизменно связывалась с ужасной опасностью и необходимостью скрыться. Все это казалось Лео бессмысленным. Он закрыл книгу и истерически рассмеялся.
Джанкарло дал ему почитать недавний выпуск «Иль газеттино ди Венециа» с фотографией барона, возлагающего цветы на могилу Анжелы на кладбище Сан-Микеле. Барон в Венеции? На публике он, убитый горем, посещает кладбище и живет в палаццо. Горя негодованием, Лео присоединился к монахам, чтобы утешиться монотонным повторением латинских фраз.
Очистив разум, Лео не прекратил раздумий о бароне, стараясь восстановить в памяти все, что знал о палаццо. Помня об «истинной мере построения», Лео силился понять, где скрыты убежища. Возможно, следует изучить палаццо снаружи, сделать эскизы каждого оконного проема и сравнить их с видом из окон? Несовпадения укажут на поддельную «меру» вроде потайной лестницы в стене.
Гениальная мысль? Нет, совершенно дурацкая! Как это связано с Пульчинеллой и компанией? Лео понятия не имел.
В келье было холодно и темно. Лео приснилось, что он зарастает, но не щетиной, а лишайниками и мхами — на щеках, в ноздрях, в ушах… Лео проснулся в холодном поту. Что с ним такое? Неужели, прячась, он превращается в живой труп?
