– Смотри, Серый, ни одной приличной морды, одни фашисты, – презрительно сплюнул урка в клетчатой кепке.
Блатной, которого напарник назвал Серым, стоял, уставившись на Реброва:
– Снимай, фраер, прохоря.
– Чего? – не понял Ребров.
– Ботинки снимай, рожа!
– А как же я без них? – растерянно оглядел сокамерников Ребров.
– Босиком удобней, ноги не будут потеть. Снимай!
Еще раз оглядев камеру, Ребров начал расшнуровывать ботинки. Никто не спешил ему на помощь, хотя в камере кроме двух стариков сидели рослые сильные люди.
– Оставь его в покое, – не вытерпел Алексеев.
– Че? – удивился блатной. – Ты че, фраер, чифирю обпился? Да я тебе всю рожу попишу. Да ты мне прохоря языком чистить будешь…
Неожиданно Серый прервал поток ругательств и примирительно сказал:
– Ладно. Пусть пока носит.
В камере вздохнули с облегчением. Но тут второй урка обхватил сзади Алексеева, прижав его руки к туловищу, а Серый выхватил нож, полоснул им Алексеева по лицу и замахнулся вновь. Но Алексеев – кровь заливала ему правый глаз, была разрезана и щека – ударом ноги в пах, заставил Серого согнуться от боли, и тут же затылком ударил в лицо державшего его блатаря. Тот, вскрикнув, разжал руки:
– Сука! Он мне нос сломал!
А уж отдышавшийся Серый попытался ударить Алексеева ножом в живот… Не зря Николай Соловьев показывал Алексееву приемы дяди пограничника, ученье не прошло даром, развернувшись корпусом, Алексеев, как бы пропуская руку с ножом мимо себя, схватил ее и крутанул, да так, словно выплеснул всю обиду последних месяцев. Раздался хруст и дикий вопль Серого…
А в камеру уже вбегали надзиратели…
После того, как Алексееву зашили рану – глаз оказался цел – его на десять суток посадили в карцер на 300 граммов хлеба и стакан воды в день. Горячая баланда полагалась раз в три дня. Голый цементный пол, каменные стены, несмотря на конец апреля, холод в карцере был жуткий, и Алексеев невольно посочувствовал тем, кто сидел здесь зимой. Чтоб согреться, пытался разминаться, но не будешь ведь десять суток махать руками. Каждый день Алексеева водили на перевязку, и он старался замедлить шаги, чтобы согреться под солнцем…
А в карцере время словно останавливалось, и Алексеев, вспоминая, наизусть читал стихи Ойунского, Кулаковского, Пушкина, и даже сам попытался сочинить стихи посвященные Марте. Где она, что с ней. Каждый день начинался с мыслями о Марте. Если сдалась властям, то сколько лет дали? Забрала ли она сына у Прокопьевых?
Через десять дней его вернули в ту же камеру. Сразу определил, нет Реброва. Неужели убили блатари?
– В колонию Реброва этапировали, – успокоил Акимыч, – в пересылку. Оттуда одна дорога – в лагерь. А ботиночки Ребров блатным отдал, я ему посоветовал. Вступившись за Реброва, ты подставил его. Но, отдав ботинки, он сохранил себе жизнь. А ты себе очень и очень осложнил ее. Блатари злопамятны и обиды не прощают. Я никому, никогда не давал советы, но сейчас, пожалуй, изменю этому правилу. Я старый зек, прошел лагеря и кое-чему научился. Научился выживать. И скажу, никогда не связывайся с блатными, во-первых, они социально близкие органам, и те всегда на их стороне, во-вторых, для блатных нет преград, если они кого-то захотят убить, то достанут везде, подкупят охрану, надзирателей. И еще, в лагере каждый сам по себе, каждый в одиночку борется за свою жизнь. И, как я понял, только так можно выжить. Постарайтесь стать незаметным, на работах сильно не вкалывайте, не гонитесь за большой пайкой. Большая пайка укорачивает жизнь.
– Значит, если рядом кого-то будут убивать, избивать, я должен сидеть и смотреть?
– Зачем смотреть? Лучше ничего не замечать. Когда вас будут бить, отнимать пайку, никто не скажет ни слова. И я вам сейчас объясню, почему так происходит.
Возьмем нашу камеру. Кто здесь побывал? Полицаи, крестьянин Ребров и офицер Усов, получивший срок за то, что месяц побыл в плену, но сумел убежать и не один, а вовлек в побег человек двадцать. Что общего между этими тремя? Ничего.
Это совершенно разные люди, ненавидящие друг друга или ничего непонимающие, я говорю про Реброва. А идут все по пятьдесят восьмой. Будет кто из них помогать друг другу? Конечно, нет. В лагере тысячи человек, и все покорно терпят унижение, гибнут от голода, но, о попытке освободиться силой, даже не думают. Каждый уверен, что все сидят по заслугам и только его засадили по ошибке, но со временем обязательно разберутся и освободят.
– Вы тоже так думаете?
