– Софьюшка, здравствуй! Не надумала бакенщика своего бросить? Нет? Ладно, я подожду.
Китаев начал что-то шептать Инешину, тот выслушав, громко заявил:
– Беру. Будет до Якутска моим ребятам помогать, за это хорчами обеспечим. Рыбки привез?
– А как же. Полная шаланда. Ганя, подай пожалуйста.
Алексеев передал ведерный туес соленой рыбы, мешок с осетрами и два огромных тайменя.
Инешин подержал в руках тайменя, крикнул:
– Ребята, забирайте рыбу. – и тронул мешок с осетрами. – Живые, красавцы. Сегодня же сварю уху. – Инешин погладил себя по животу. – А я тебе немного муки припас. Да и Вера кое-что передала. Там и письмо ее. А ты, парень, давай на карбаз. Чувствуй себя как дома, но не забывай, что в гостях.
Уезжая, Китаев обнадежил:
– За Марту не беспокойся, в обиду ее не дадим.
Алексеев смотрел на идущую по берегу Марту, пока за плечо не тронул Инешин:
– Жена? Пошли, покажу с кем будешь на пару на гребях стоять. Прямо сейчас и заступишь. Как, говоришь, зовут? Гавриилом? А попроще? Ганей? Сойдет. А меня – Матвей Егорович. Вот и познакомились.
Уходя с кормы, Алексеев полными слез глазами еще раз глянул на маленькую, худенькую фигуру жены и молил, неизвестно кого – только бы с ней ничего не случилось, а он вытерпит все.
И не видел Алексеев, как через реку, направляясь к дому бакенщика, мужчина в милицейской форме сильными гребками гнал ветку вперед. Зато лодку заметил Китаев и успел предупредить Марту.
Участковый был чем-то встревожен, как-то машинально пожал Китаеву руку и стал молча подниматься к дому…
Софья Власовна стояла у края косогора и поведение Чусовского ее встревожило. Поздоровавшись, участковый заявил:
– Софья Власовна, я вас конечно, уважаю, но должен арестовать вашу племянницу для выяснения личности. В наши края собираются нагрянуть люди из районного отдела госбезопасности, и я не могу рисковать.
Софья Власовна с мольбой глянула на мужа:
– Игнат!
– Афанасий Петрович, – Китаев приложил руку к груди. – Даю честное слово, что Любы здесь не будет. Посажу ее на первый пароход, а до этого она поживет в лесу. Считайте, что ее здесь нет и не было. Прямо сейчас и отведу в лес. Большая, не испугается.
– Ну если так, – задумался Чусовской.
– Пойдемте, попьем чайку, там и поговорим, – пригласила Софья Власовна.
За столом Чусовской проговорился:
– Может все из-за мужа с женой? Он якут, она немка, сбежали от МГБ, по весне давали на них ориентировку. Ледоход, разве кто выживет. Они давно на дне речном, а нам сплошное беспокойство. Приедут – это не так, то не так. По мне, так живи ваша племянница тут хоть сто лет. Я же понимаю, в деревне одной ох, как трудно. Вижу, как в нашем колхозе живут…
Участковый уехал, взяв еще раз обещание, что племянницы здесь не будет.
Вернувшись, Китаев задумчиво прошелся по кухне:
– Придется тебе, Марта, в лесу пожить. Не испугаешься?
– Да я уж устала бояться.
– Тогда потихоньку собирайся, есть у меня возле озера хороший шалаш. После ужина и отведу. Лето, не замерзнешь. Свою одежду всю забери ничего не оставляй и все, что осталось у Гани. Соня, бинты внимание не привлекут.
– Бинты чистые, свернутые. Надо посмотреть, не осталось ли каких следов в бараке. Усачев появится, или кто другой, они свое дело знают, все проверят…
Эмгэбэшники появились ночью, но подойти незаметно им не дал Боцман. Китаев глянул в окно, быстро оделся и отозвал Боцмана.
– А я его уже пристрелить хотел. Какое он имеет право гавкать на органы? Неправильно воспитали собаку, какая-то она антисоветская, – то ли говорил серьезно, то ли шутил молодой высокий мужчина с веселыми глазами и изрытым оспинками лицом в звании старшего лейтенанта, за ним шли два рядовых сотрудника и участковый Чусовской.
– Гусев, зайди с той стороны дома, а ты, Сокольников, пройдись до барака, осмотри хорошенько. Понял?
– Понял, товарищ старший лейтенант.
– Фамилия, имя? – повернулся эмгэбэшник к Китаеву.
– Китаев Игнат Захарович.
– А я оперуполномоченный Плюснин. Кто в доме?
– Жена.
– Посмотрим. У нас есть данные, что ты скрываешь опасных преступников.
– На кой они мне сдались на старости лет.
– А будь ты помоложе, обязательно бы помог?
– Я этого не говорил.
– Но подумал, – Плюснин поднялся на крыльцо. – Еще есть возможность сдать их добровольно и стать героем. Не желаешь? Зря. – потянул Плюснин дверь.
Софья Власовна стояла возле стола, держась рукой за столешницу.
– Кто такая?
– Китаева Софья Власовна.
– Жильцы не надоели? Тяжело кормить лишних два рта?
– Вы это о ком?
– О ком, – Плюснин прошел в комнату. – Марта, ком, ком. Шнель. – он проверил вторую комнату и вернулся на кухню, вперив глаза в Китаева. – Кто предупредил? Участковый? Афанасий Петрович, ты?
– Шутите, товарищ старший лейтенант.
– Пока шучу. Значит, нет никого и не было? А вот старший лейтенант Усачев утверждает, на столе стояло три чашки с чаем. Почему не четыре? Кто подох? Марта, Алексеев? Где закопали? Как я понимаю, в бараке вы прибрались, следы убрали, – Плюснин налил из чайника в стакан, выпил. Заглянул в кастрюлю, стоявшую на печи, взял со стола ложку, черпнул, раз, два:
– Хорошая ушица! А для охоты места здесь хорошие?
