– Ты пытался с ним говорить? – игнорирую его вопросы, задавая свои, более важные.
– Нет.
– А твой отец? Он в курсе? – От этой мысли холодеют конечности.
Если Пал Палыч знает, то ему ничего не стоит его арестовать. В груди сдавливает так, что сделать вдох кажется слишком сложным.
– Думаю, нет. Они знают, что есть банда, которую они никак не могут взять. Но не думаю, что в курсе, кто именно в ней промышляет.
Боже, Руслан в банде…
– Слав, надо с этим что—то делать, – на эмоциях шагаю к нему снова вплотную, – я слышала, как он со своими дружками обсуждал, что сегодня они пойдут грабить один магазин. Надо его остановить.
Взгляд Славы меняется молниеносно. Он резко берет меня за руку и оттаскивает в угол.
– Значит так, Даша, забудь об этом. Никуда мы лезть не будем. Шмель сам выбрал свою дорогу.
– Как ты можешь так говорить? – цежу ошарашено сквозь зубы. – Ты что не понимаешь, что ему нужна помочь?
– Рус меньше нас всех нуждается в помощи. Он всегда был сам себе на уме. Вот пусть сам и разгребает дерьмо, в которое вляпался. А ты чтобы к нему не совалась, ясно? – рявкает ожесточенно, а потом шумно выдохнув, уже спокойнее снова берет меня за плечи, – Даш, ты не та, кто может до него достучаться. Просто отпусти его уже.
Отпустить?
Когда внутри все щупальцами тянется к нему даже спустя четыре года?
Прости Слава, но я этого сделать не могу.
Камера в руке дрожит. Пальцы будто не мои – липкие, подрагивающие, еле удерживают её. Страх ползёт под кожей противными змеями, сдавливает грудь и оплетается вокруг рёбер. Сердце колотится так яростно, будто вот—вот пробьёт себе путь наружу.
Зачем я только решилась на это?.. Знаю же, что эти отморозки могут меня как минимум покалечить за то, что я сейчас делаю. А как максимум, закопать где—то на пустыре. И ни один из них не пожалеет.
Хотя нет… один, возможно, пожалеет. Именно из—за него я и пошла на риск. Под покровом ночи, с одним только ножом в кармане для защиты поехала на окраину города.
Потому что помню его другим. Не чудовищем, а другом, которым он был мне четыре года назад.
Другом, от которого я хотела большего. И думала, что он тоже хочет.
А он бросил меня. Ушел, и превратился в беспринципного монстра.
Что еще Руслан делает помимо грабежа я могу только представить.
Выхожу из тени, крепко сжимая подрагивающими пальцами камеру, на которую снимаю то, как он с его дружками скидывают с витрины магазина мобильные телефоны и другую мелкую электронику.
Они разбили фонарь, но внутри помещения горит приглушенный свет, благодаря чему лица видно довольно хорошо.
Смачиваю горло слюной, готовясь к разоблачению. Без него никак. Я должна проверить осталось ли в Руслане что—то человеческое. А сделать это можно только одним единственным способом.
От нервов дрожат колени, вибрирует грудь и спирает дыхание.
– Быстрее, – торопит кто—то из них.
А я воспринимаю это как знак для себя.
Набрав в легкие побольше воздуха, окликаю их севшим голосом:
– Эй, улыбнитесь на камеру, мальчики.
Все трое синхронно поворачивают в мою сторону головы, но смотрю я только в темно—зеленые глаза, казавшиеся мне когда—то целым миром.
Руслан небрежным движением откидывает назад волосы, и жестко сжимает челюсть.
– Закругляйтесь, – бросает своим подельникам, отодвигает носком кроссовка стоящую на его пути спортивную сумку, и тяжелым шагом идет на выход из магазина.
Ноги сами хотят сделать шаг назад, но я втаптываю страх в пятки и остаюсь на месте, чтобы не показать его ему.
Камера в руке вздрагивает, когда он подходит почти вплотную. Перевожу объектив ему на лицо, снимая крупным планом.
– Улыбнешься? – голос срывается. – Отцу Славика понравится. Он давно ищет тех, кто опустошает магазины. Не стыдно будет смотреть в лицо отцу лучшего друга?
– У меня нет друзей, Даша. Ты как никто должна это знать, – его равнодушный голос звучит, как пощёчина.
– И кто в этом виноват? – опускаю камеру и смотрю ему прямо в серьезные глаза. – Ты сам от нас отказался. И выбрал это отребье, – киваю в сторону отморозков, застегивающих сумки с награбленным.
– Только не говори, что вы скучали. Славик тебя не утешил?
– Представь себе, скучали. Я скучала. Или для тебя это ничего не значит?
От того, как он ведет плечами, будто ему все равно, я испытываю самые настоящие болевые ощущения в области сердца.
Хоть Руслан никогда не говорил мне, но я была уверена, что он чувствовал что—то ко мне. Ловила его взгляды, улыбки, и сходила с ума. Думала, что мои чувства взаимны. Глупая, наивная дурочка. Придумала себе то, чего нет.
Мне говорили, что он опасный. Предупреждали, а я не слушала. Верила, что моя интуиция не ошибается.
– Камеру дай сюда, если не хочешь уйти на переломанных ногах, Даша, – протягивает руку Руслан.
Меня же ударом молнии пронзает от его угрозы. Камера чуть не выскальзывает, но я сжимаю её крепче, до боли в костяшках пальцев.
– Черта с два. Если ты сам не в состоянии обеспечить себе нормальную жизнь, это сделаю я. Пусть таким способом, но я не позволю тебе и дальше прожигать свою жизнь с этими ничтожествами.
