Расцепив руки, нехотя слезаю на землю.
– Руслан…– останавливаюсь напротив.
Наши взгляды встречаются. Мне столько всего хочется ему сказать и спросить, но он меня опережает.
– Кассету дай, – требовательно протягивает вперед руку.
И весь мой поток не озвученных вопросов будто вонзается в невидимую стену и с грохотом разбивается о нее.
– Ты думаешь, я смогла бы ее использовать против тебя? – выдыхаю в шоке.
– Я ничего не думаю, – холодно режет он. – Я предугадываю возможные варианты.
– Серьезно? – ошарашено мотаю головой. – Перестань себя вести так, будто ты меня не знаешь! Я никогда бы не подставила тебя. Даже несмотря на то, чем ты занимаешься. Это же я, Руслан! – ступаю к нему ближе.
Нас разделяет только руль, металл которого я ощущаю на коже рук. Дышу глубоко и часто, а Руслан выглядит закрытым, как и всегда.
– И что, что ты? – замораживает меня своим холодом.
– Я… это я… – шепчу одними губами, надеясь увидеть в глазах хотя бы намек на те чувства, что у него были ко мне раньше.
Пусть они там будут. Пожалуйста. Неужели развеялись?
– Ты это просто ты. Ничего особенного в тебе нет.
В груди вспыхивает болезненный огонь, я давлю появившийся в горле ком.
Сжав зубы, рывком достаю из сумки камеру.
– На. – впихиваю ему в руку злосчастную кассету, которую я и так собиралась уничтожить. – Гробь свою жизнь дальше. Но если хочешь знать моё мнение….
Собираюсь сказать, что он выше всего этого. Он достоин лучшего. Самого лучшего. Но Руслан меня перебивает.
– Не хочу. Оставь его при себе. – прячет кассету во внутренний карман куртки, и снова берется за руль, – Забудь всё, что ты видела Даша. Ради твоей же безопасности.
– То есть тебе не все равно? – с надеждой ловлю его взгляд.
Но он, оставив мой вопрос висеть в воздухе, объезжает меня и с оглушительным ревем уезжает.
Свалившаяся на плечи тишина заползает в уши, окутывает собой, как смола, забивает легкие.
Стираю со щек выступившие слезы и запрокидываю голову назад, всматриваясь в необъятное небо. Звёзд так много, больших и маленьких, ярких и не очень. Но ни одна из них не сравнится с единственной, которая была важна для меня. С той, что теперь одиноко валяется где—то в кустах посадки.
– Руслан, быстрее!
– Несу.
Захожу на кухню и ставлю на пол пустые ведра.
– Эти забирай, – отец кивает мне на те, из которых уже льется наружу.
Беру и выношу их во двор. Выливаю дождевую воду.
Чёртов ливень. Откуда только взялся такой сильный?!
Возвращаюсь обратно в дом. Мама уже на полу, коленками в лужах, мечется с тряпками.
– Марина, дай сюда, – отец забирает у неё их. – Уйди, здесь мокро.
– Ох, нас так скоро совсем затопит, – сетует мама, вставая с колен.
Морщится, когда выпрямляется, и прикладывает руку к правой стороне живота.
В последнее время её тревожит кишечник.
– Мам, отец прав. Не хватало еще ноги застудить на мокром полу. Иди в комнату, – подталкиваю её за локоть к выходу.
– Так убрать же надо.
– Уберём.
Когда мне удаётся её выпровадить в коридор, присоединяюсь к отцу. Положение действительно хреновое. С крыши течет уже не просто капелью. В некоторых местах вода струится безостановочно.
У нас на полу уже все кастрюли в обиходе и тазики, а все—равно не хватает.
– Федь, крышу менять надо, – стоя в проходе, волнуется мама.
– Да знаю я. Не вижу что ли? – бросает отец, выжимая тряпку в раковину. – Денег только где взять?
Я молча смотрю на потолок.
Хоть бы до утра простояло. А то если даст в проводку – потом вообще погорим.
– Сколько надо? Тысяч десять? – опускаю взгляд на отца.
– Можно и в семь уложиться, если постараться. Я знаю кто подешевле может материалы достать. Но это ж не только шифер надо. Доски, гвозди, плёнку, мастику, подкладочный ковёр…
Мама удрученно охает.
– У нас есть сбережения, но там буквально тысячи четыре, не больше, – прикладывает руку к груди, – остальное где взять?
Мысленно подсчитываю наличку. Три тысячи у меня должно быть. Я откладывал.
– Я добавлю остальные, – принимаюсь выливать из кастрюль воду в раковину.
– Ох, Руслан? А у тебя откуда столько—то? – чувствую взгляд матери на своих лопатках.
– Накопил. Я же работаю, – привычно вру, даже уже не испытывая угрызений совести.
Сначала не мог в глаза им смотреть, когда говорил, что помогаю на рынке. Чувствовал себя ничтожеством и предателем.
Но потом, когда в доме появилась техника, еда, мама смогла сменить гардероб, а отцу нашли «работу», на которой он уже год держится, совесть заткнулась.
Мать улыбаться хоть начала снова, как раньше. Перестала переживать о том, что завтра есть будет нечего. Преобразилась. На себя прежнюю стала похожа. Она у меня привлекательная, даже несмотря на возраст.
Батя тоже перестал пить. За место держится, боится, чтобы не уволили. Поэтому кому какая разница как именно я зарабатываю эти деньги, если эти двое наконец счастливы?
– Это же такая сумма. Неудобно у тебя её брать, – причитает мама, – Ты же для себя работаешь.
