– Не спеши. Работа тяжелая. Физическая. У меня несколько активных строек. Рук не хватает, а сроки, как ты говоришь, поджимают. Начало смены в семь, окончание в девять. Перерыв на обед и каждые три часа пять минут на туалет. Зарплату будешь получать помимо той суммы, которую я дам в долг. У тебя должна быть мотивация, а не просто мысль о том, что я вычитаю у тебя из зарплаты. Поэтому возвращать мне будешь самостоятельно.
– Понял.
Меня это вполне устраивает. Придется уволиться, но если одной зарплатой я перечеркну три, то это даже лучше.
Уже через два часа я еду к Тихому с увесистой пачкой денег.
– Я тебе больше ничего не должен, – кладу её перед ним.
– Хм… – интересно, – пролистывает купюры он, – здесь всё?
– Да.
– Надо же. Не ожидал, – с оттенком разочарования прячет пачку в столе, – если что, ты знаешь к кому обращаться в случае чего.
– Надеюсь, больше не пересекаться. – говорю прежде, чем развернуться, но на выходе оборачиваюсь, – И к Даше не приближайся.
Стальные глаза опасно блестят.
– Не говори мне что делать, Руслан. Не дорос еще.
– Я просто предупреждаю, – встречаю его прямой взгляд. – Она не та, кто тебе нужен.
Да, он помог мне. Но его помощь всегда слишком дорого стоит. И не дай Бог ему сунуться к Дашке.
– Не жужжи, Шмель. А то ведь прихлопну, – выдает с угрозой. – Вали отсюда.
А вечером недалеко от дома меня поджидают трое с битами и в масках. Я знаю их. Каждого поименно. И когда они втроем валят меня на землю, с душой отбивая мне почки, просто прикрываю голову, надеясь только на то, чтобы не проломили череп.
Всё, что чувствую – боль… сплошная, тягучая, пульсирующая. Кажется, она охватывает каждую клетку, заполняет собой до краёв. Вытекает с кровью изо рта, когда сплевываю ее на землю.
От души отыгравшись, пацаны выпрямляются и уходят, бросив в тишине:
– Не жужжи, Шмель.
Руслан
– И как ты работать собираешься в таком виде? – недовольно хмыкает бригадир, к которому меня вчера направил Барский.
Его взгляд скользит по мне сверху вниз, цепляясь за каждую ссадину и синяк.
Я приехал на стройку ровно в назначенное время – с загипсованной рукой и гематомами на лице и по всему телу.
Привет от Тихого, можно сказать, был довольно лояльным. Всего один перелом и ушибы. Я на обезболивающих, потому что вытерпеть и двигаться хоть как—то было бы нереально. А не прийти совсем я не мог.
Неудивительно, что бригадир смотрит на меня как на идиота.
– Также, как и все, – звучу уверенно.
– Одной рукой?
– Я одной могу столько, сколько некоторые не делают двумя. Просто дайте мне задание и увидите.
– Ага, щас, – фыркает он, снимая с головы каску, и стирая пот, – Чтобы ты кого—то угробил или сам тут грохнулся? У нас техника безопасности превыше всего. Так что вали—ка ты, парень, домой. Я боссу скажу, что ты не в состоянии работать.
– Я в состоянии, – отрезаю, потому что мне только этого не хватало.
Что Барский подумает? Что я человек, на которого ни хрена нельзя положиться. Вчера твердил, что землю рыть буду для того, чтобы долг отдать, а сегодня приперся не в кондиции и спетлял от работы?
– Уверяю вас, всё будет в порядке, – говорю жёстко, пытаясь удержать тон ровным.
– Ты что, плохо понимаешь? Я сказал, иди домой. Здесь стройка, пацан, а не кружок очумелые ручки. Выход туда, – кивает мне в сторону ворот, разворачивается, но я обхожу его и мотаю головой.
– Я не уйду.
Он явно охреневает.
– Значит, я тебя выведу, – рявкает он и свистит: – Эй, Митька! Зови охрану!
– Что здесь?
Вместо ответа Митьки звучит знакомым голосом.
Мы с бригадиром синхронно оборачиваемся.
Барский собственной персоной. Да не один, а в компании дочери. Илона, узнав меня, тут же растягивает губы в широкой улыбке, а руки складывает на груди.
– Какииие люююди.
– Здрасте, Игорь Владленович, – бригадир сразу меняет тон, но в голосе всё ещё сквозит недовольство, – да тут новенький. Приперся вот. И требует ему работу дать. А я как дам, когда у него одна рука только рабочая? Чтобы он тут пришиб кого!?
– Я не пришибу, – уверяю Барского.
Тот обводит меня скептическим взглядом. Начиная от гематом на лице и заканчивая рукой.
– Это что? – кивает на мой гипс.
– Прощание с прошлой жизнью, – говорю прямо, чувствуя, как от напряжения тянет каждую мышцу в спине и плечах.
Он мужик умный, догадается и без лишних расспросов.
Хмыкнув, он чуть сощуривает глаза, а в паузу, пока он думает, Илона тихо смеётся.
– Мдааа, Руслан, видок у тебя, конечно, – протягивает она, разглядывая меня с головы до ног. – Опять кого—то спасал?
– Больше таких отчаянных не попадалось, – отзываюсь сухо.
– Ну так я ведь особенная, – прикусывает нижнюю губу, и я замечаю, как её отец косится на этот жест.
Не хватало только, чтобы он решил, будто я тут с его дочкой флиртую. Знаю, чем такие мысли заканчиваются, и мне это точно не надо. Поэтому оставляю её слова без ответа, всё внимание обращая на Барского.
– Я могу работать, – повторяю твёрдо. – Мешать цемент, класть кирпичи… что угодно. Поверьте.
– А отвечать потом мне? – ворчит Петрович, бригадир. – На мне же ответственность!
