– Он уже должен был приехать, пожалуйста, разрешите ему подняться, – отчетливо различаю беспокойный голос Даши.
Она ждет меня.
Ускоряю шаг и почти перехожу на бег.
– Милочка, никуда твой благоверный не денется. Нам нужно сделать узи.
– Вот с ним и сделаем. Я обещала ему, понимаете?
– Нельзя.
– Даша? – влетаю в кабинет.
– Руслан, – она тут же приподнимается с кушетки.
Глаза наполнены страхом, лицо бледное.
– Нет, ну вы посмотрите на них, – раздраженно всплескивает руками женщина врач, пока я подлетаю к Даше.
Она хватает меня за руки. Испуганная, холодная вся.
– Лежи, Даш. Делайте, что надо, я заплачу, – говорю врачу.
Никуда не денешься без этого злополучного «заплачу», но сейчас я готов хоть почку продать, лишь бы Даше было спокойнее и с ребенком все было в порядке.
Вздохнув, тетка взмахом руки позволяет мне остаться и усаживается к аппарату.
Я тянусь к Даше. Глажу ее по голове.
– Ты как себя чувствуешь? – прижимаюсь к дрожащим губам.
– Болит, – шепчет, паника в глазах, – я боюсь, Руслан. А если что—то не так?
– Всё будет хорошо! – сжимаю ее лицо, – Всё будет хорошо!
Повторяю уже для себя.
Даша набрала меня двадцать минут назад. Сказала, что сильно болит живот и уже вызвала скорую. Я сначала отправился к ней, умаю перехватить, но машина приехала удивительно быстро. Вероятно, дежурила неподалеку, потому что обычно им требуется минут двадцать минимум.
Пришлось менять маршрут и ехать уже сюда. По пути байк начал тупить. Поэтому я и опоздал.
– Так, ложись давай. И успокойся, – командует врач, – будешь волноваться, сделаешь хуже.
Даша послушно опускается на кушетку, поднимает футболку.
Ее живот намазывают прозрачным гелем, а потом прикладывают к нему датчик.
Тишину тут же нарушает шипение прибора и стук сердца.
Я застываю.
– Так. Срок двадцать две недели, – буднично говорит медик, внимательно всматриваясь в экран. – Мальчик ваш развивается в полном соответствии с нормами.
Мальчик…
Мы с Дашей одновременно смотрим друг на друга. В ее расширенных зрачках мое отражение.
Пульс притормаживает, а потом шарашит на максимум.
– Но тонус очень сильный, – осаждает мои эмоции врач. – И есть маленькая отслойка плаценты. Совсем небольшая, угрозы жизни ребёнка нет, но рисковать нельзя. Я оставлю вас в стационаре минимум на неделю. Постельный режим, капельницы, наблюдение.
Откатывается на стуле от экрана.
– Это сильно опасно? – Даша крепче стискивает мои пальцы. – Я виновата, да?
– Смотря что ты имеешь в виду, – глядит на неё поверх очков Ветлицкая Ирина Павловна, судя по бейджику на ее халате.
– Я носила тяжелое и сильно волновалась, – лепечет Даша. – Это я натворила все это?
– Не обязательно. И отслойка и тонус бывают даже при идеально текущей беременности. Но, на будущее, лучше не экспериментируй. И да, тяжелое тебе поднимать категорически запрещено.
– Боже…
Дашу колотит, а я заставляю ее посмотреть на себя.
– Всё будет нормально, тебе же сказали. Полежишь пока здесь. Я буду приходить и навещать тебя. Поняла меня?
– Успокойся, Дарья, – успокаивает ее Ветлицкая, – и не с таким диагнозом на ноги поднимали мамочек. Вот от твоих слез ты себе тонус и делаешь сильнее.
– Я не буду, – тут же берет себя в руки Даша и мотает головой. – Всё, я спокойна.
Выдыхает судорожно, и откидывается на подушку.
– Вот и молодец. Ты еще очень молодая, организм сильный. Анализы у тебя взяли, завтра придут результаты. Покапаем и будешь как новенькая. Погоди пять минут, я за тобой медсестричку пришлю.
Ирина Павловна выходит, а я догоняю ее.
– Скажите, сколько с меня?
Женщина снисходительно обводит меня взглядом.
– Да ни сколько. Домой лучше езжай, парень и выспись. За девочкой твоей мы тут присмотрим.
Неожиданно. Я привык, что везде норовят влезть в карман, поэтому уточняю на всякий случай.
– Давайте я заплачу, чтобы все было в порядке. Мало ли что понадобится: лекарства, или…
– У нас бесплатное отделение. – перебивает она меня, – Всё есть. Маме ребенка твоего вон фрукты приноси, ей лишними не будут.
Улыбнувшись, уходит, а я только сейчас выдыхаю.
Уперевшись в стену ладонью, пропускаю в себя информацию. Она курсирует по венам, как скорый поезд. Оглушает. Слепит.
Сын.. у нас с Дашей будет сын.
Чувствую, как губы плывут в стороны, а внутри бахает как от фейерверка.
Переворачивается всё с ног на голову.
Надо же. Я думал, что не вовремя все это. Что не пойму, как реагировать на ребенка. Не буду знать, как привыкнуть к нему.
А получается, и привыкать не нужно. Реакция происходит сама по себе. И от этой реакции внутри все огнем горит и ожиданием.
Я хочу его. Хочу этого ребенка и даже привыкать к этой мысли не нужно. Он просто есть. Как аргумент. Мой и Дашин. Наш сын.
Возвращаюсь в кабинет, где лежит Даша и подхожу к ней.
Она больше не такая бледная, но все еще напряженная.
Сажусь рядом.
– Спасибо, что позвонила, – смотрю в блестящие голубые глаза и плыву.
Впервые за последние месяцы позволяю себе «плыть». Не держать в узде эмоции и чувства. Не запирать их, зная, что они не к месту. Не фильтровать выражение лица, как делал это при встрече с ней.
