Только вчера мы снова разговаривали о свадьбе. Лежали, обнявшись, расслабленные после жаркого секса, и планировали. Но стоило только появиться рядом с ней другому, как меня просто клинит и заносит.
— В любом случае я не собиралась ничего подписывать, не посоветовавшись с тобой, — говорит Арина.
Бельчонок все еще пытается вести себя спокойно, хотя я вижу, обижена и взвинчена. На лице отчетливо проступает тень отчаяния.
— Извини, — иду я на попятную. — Просто я… ревную тебя. Жесть, как ревную, Арин. С ума схожу, что ты все еще не моя жена. Было бы, знаешь, спокойнее.
Не намного, ведь измены и разводы никто не отменял, но для нас просто в разы надежнее.
— Еще совсем немного, Гордей, я и сама жду не дождусь. В горы на медовый месяц. Вместе и только вдвоем.
Я улыбаюсь уже чуть ласковей, Арина понемногу оттаивает.
— Работа на сегодня закончена? — спрашиваю я нейтральное.
— Да, и, раз уж ты здесь, отвезешь меня домой?
Ее тон почти шутлив, в нем даже немного проскальзывает кокетство.
— Само собой, — говорю я.
А дома буду трахать дольше обычного. И сходить с ума от того, что не могу бесконечно кончать в тебя.
Расплачиваюсь, потому что не позволю какому-то хрену платить за свою девушку. Пусть лучше у официанта будут двойные чаевые. А потом веду Бельчонка к машине, чуть приобняв за талию.
Прежде чем усадить в салон задерживаю, и жарко целую в губы.
Едем домой, неспешно болтая о работе, но рука моя то и дело соскальзывает с руля на ее колено. А едва переступаем порог, Арина льнет ко мне.
Я вжимаю ее в стену, и принимаюсь жадно целовать. Каждым касанием показываю, что она моя.
Арина засыпает на моем плече, а я лежу, и гуглю инфу про свалившегося на нашу голову спонсора. Кто, что, какими возможностями обладает. Чего вообще стоит или не стоит от него ждать.
На руку то, что родом он из нашего города. Связываюсь с отцом, прошу пробить по его каналам полное досье.
Бельчонок уверила, что больше не станет с ним общаться, но все равно мне как-то неспокойно.
Найти инфу оказывается сложнее, чем мы думали. Прошу видоизменить его лицо, может пластика, хер его знает.
— Всех людей подними, — прошу отца, — это важно.
Оказывается сложно, потому что хрен действительно делал пластику, но мы все равно находим.
Решетов Геннадий Степанович в прошлом, вообще-то привлекался. Наворотил и наворовал, а когда был объявлен в розыск, счастливо отчалил за океан с карманами, набитыми деньгами. Образно, конечно. На самом деле все он перевел в безналичные и хранил в надежных местах. До которых никто не смог дотянуться.
Когда я вновь толкусь у Арины на работе, она совсем не возражает. Может и самой неспокойно, может, чувствует мою ревность и волнение.
Он появляется дней через пять. Во время показа сидит в первых рядах, а после, когда Арина переодевается, как бы между делом направляется в сторону ее гримерки.
Я перехватываю его прежде, чем он успевает добраться до Бельчонка.
— На разговор, — говорю я, и мужик недобро усмехается.
— Опять ты? Откуда ты только взялся, — бормочет он, но все же идет со мной на улицу.
Во двор, а потом заворачиваем, чтобы подальше от камер и чужих любопытных глаз.
Не переживает вроде бы, и я вначале типа, как бы не врубаюсь, почему. Но уже в следующий момент от одной из машин тенями отделяются два охранника, и уверенной развязной поступью двигают на нас.
— Ну, как теперь запоешь, щенок? — скалится мужик, наконец, срывая маску благодушного дельца и бизнесмена. — Я и сам подумывал тебя найти, да проучить, чтобы не путался у меня под ногами. А тут и искать не надо, сам пришел.
Сует руки в карманы, сплевывает под ноги начищенных до блеска ботинок.
— Нравится девка? Прикинь, мне тоже. Ни одного показа с ней не пропускаю. Давно уже. Хочу ее себе и получу. А тебе бы лучше отвалить, и не вставлять мне палки в колеса. Ты меня не знаешь. В порошок ведь сотру.
Верзилы приближаются. У одного в руках, словно невзначай, появляется дубинка, кулак второго мерцает лезвием ножа.
— Думаю, они смогут преподать тебе урок. А если нет…, - и Решетов препротивно скалится, — просто знай, я не делаю повторных предупреждений. Это будет первым и единственным. Уроком. На первый раз ты останешься жив, сынок. Но только на первый, запомни.
Кивает парням.
Отходит в сторону, достает сигареты.
Губы верзил расплываются в довольных садистских ухмылках, будто они только и ждали того, чтобы получить от хозяина команду "фас".
Иди ты нахер, дорогой братец…
Амбалы надвигаются, но я абсолютно не волнуюсь, только усмехаюсь. Чужой наглости, наверное, фиг знает, может, глупости.
Во-первых, не считаю физическую боль самым страшным, что может со мной произойти. Наверное, зря, но для меня это и вправду так.
Но, скорее, потому что ожидал от такого, как он чего-то подобного. С его-то прошлым, как не пойти по любимому изъезженному пути. Предсказуемо. Все, как мы и думали.
Не успевают Амбалы замахнуться, как оказываются под прицелами сразу нескольких пистолетов. И не они одни.
