Внезапно она с горечью поняла, впервые осознав глубоко и ясно, почему приличной женщине никогда не позволяется находиться наедине с мужчиной. Опасность в таких встречах тет-а-тет, без компаньонки, представлял не только мужчина, пусть даже такой красивый, хитрый и коварный, как лорд Лайтнинг, опасность скрывалась именно в женщине. Изменение ее отношения к Хартвуду произошло незаметно, как-то само собой. Элиза не ожидала от себя подобной перемены. Одеяние приличной девушки больше не защищало ее, а без этой защиты она оказалась совершенно безоружной перед теми опасностями, о которых она даже не подозревала, но притягательную силу которых она ощущала все сильнее и сильнее.
— Ты молчишь, Элиза? — ласково и встревоженно спросил Хартвуд. — Неужели я так напугал тебя своей разыгранной страстью? Да, я виноват, — с грустью сознался Хартвуд. — Но пойми и меня, я сам испугался. Думаю, мне следует выбранить тебя. Ведь ты обещала не искушать меня, не подталкивать меня к нарушению собственных же правил но опять не сдержала слова. Но в душе я нисколько не виню тебя. Не стану я также угрожать тебе, расторжением нашего договора. Конечно, ты получишь свои деньги. Хотя мне следует вести себя сдержаннее и осторожнее, а то ненароком попадешь к тебе в сети, поддавшись твоим обольстительным чарам.
— Я дала вам обещание, что не увлекусь вами, — разозлилась Элиза. — И я не собираюсь его нарушать. Я человек слова.
— Как приятно это слышать! — усмехнулся Хартвуд, насмешливо приподняв бровь. — Но для меня такой поворот — полная неожиданность. Невероятно, но мне приходится упрекать даму в том, что именно она покушается на мою добродетель. С каждым часом я все больше убеждаюсь, как все-таки я не ошибся. С тобой действительно очень приятно иметь дело.
— Думаю, что у вашей матери совершенно противоположная точка зрения.
— Ах да, как я мог забыть?! Ты, ведь вместе с остальной прислугой слышала, как моя матушка благословляла наш союз.
— Я слышала все, что она сочла нужным вам сказать.
— И каково твое мнение? Разве тебе не хочется стать леди Хартвуд?
— Брак — это не повод для шуток, — огрызнулась Элиза. — Ваша мать затеяла разговор с целью оскорбить вас, а вы не остались перед ней в долгу, отвечая ей в таком же оскорбительном тоне.
— В порыве гнева я наговорил много лишнего. Но разве довод, который я привел ей, не убедителен? В самом деле, какая разница между женщиной, продающей тело на ночь, и дамой, продающейся за титул?
— Возможно, нет никакой. Но разве это не лишний повод для нас, женщин, не выходить замуж?
— Итак, ты отказываешься стать моей женой?
— Всему есть предел, в том числе и моей готовности вам помогать. Мне бы не хотелось обижать или унижать вашу мать.
Хартвуд с удивлением взглянул на нее:
— Интересно, наступит ли время, когда я перестану удивляться твоим словам и поступкам. Подумать только, я предложил руку и сердце моей любовнице, а она мне отказывает.
— Но ведь я не ваша любовница! — запальчиво крикнула Элиза. — И ваше предложение, мягко говоря, глупая шутка. Лучше приберегите ваши театральные фокусы для вашей матери. Не стоит напрасно распылять ваши оскорбительно-издевательские таланты, здесь нет зрителей.
— А как же ты, моя прекрасная фея? — промурлыкал Хартвуд. — Увы, видимо, мне никогда не удастся произвести на тебя выгодное впечатление.
Его карие глаза засветились теплым, нежным светом, в них сияла такая непосредственность, что Элиза поверила в его искренность, но только на миг. Нет, больше она не собиралась попадать на его удочку. Он опять играл, забавлялся с ней, но сейчас такая игра уязвляла Элизу. Те искренние чувства, которые он пробудил в ее душе, нельзя было обмануть дешевыми наигранными чувствами.
— Вы когда-нибудь прекратите представляться? — рассердившись, спросила она. — Или для вас нет ничего серьезного, все для вас детская забава?
— Для меня все и всегда одна лишь игра, — резко ответил он. — Кажется, в самом начале нашего знакомства я дал ясно это понять, и разве не ты сама объяснила эту черту моего характера? Будучи Львом по гороскопу, я жил и живу, ради любви, точнее, не я сам, а моя сущность Льва.
Пока он говорил, теплый свет в его глазах, потух. Между ними как будто опять опустился незримый занавес, и Хартвуд прятался за этим занавесом. Внезапно до Элизы дошло, как глупо она себя вела, и все потому, что не понимала его. Так обмануться замеченными в его глазах болью и нежностью, его стремлением к ней — ведь она принимала все это за первые робкие ростки любви. Она полагала, что он учится любить. Как же она заблуждалась! Будучи Львом по натуре, Хартвуду незачем было учиться любви: он привык играть с любовью, а также играть в любовь; он походил на избалованного ребенка, который так и не стал взрослым мужчиной. Он забавлялся любовью и раньше, и сейчас, одним словом, всегда.
Однако! Элиза не могла позволить, чтобы он заметил, как его легкомысленная игра в любовь сначала превратила ее в страстную женщину, а затем в дурочку, потерявшую голову от любви.
Голосом, не менее, если не более ироничным и равнодушным, чем у него, она сказала: