отстукивать протокол заседания парткома. Теперь до нее лишь иногда доносилось из кабинета сквозь треск машинки то, что говорил Греков по телефону, а тс, что говорил ему Федор, она уже не могла слышать, хотя, по совести сказать, и многое отдала бы за то, чтобы узнать продолжение разговора. Она была уверена, что догадывается, о чем речь. Однако можно служить только одному из двух богов: богу честности или богу любопытства. Еще немного Люся побарабанила пальцами по клавишам машинки и, опять заливаясь краской, потянулась к трубке телефона, услышав, как Федор угрожающе предупредил:
– Но в таком случае мне придется прочесть вам по телефону одно письмо.
Услышала Люся и то, как явно испугался Греков:
– Если только не очень длинное.
Федор торжествующе засмеялся:
– Самое короткое на свете.
– Тогда читай, – вяло согласился Греков.
В щель неплотно закрытой в кабинет двери Люся видела, как нижняя губа у Грекова все больше брезгливо отвисала.
– «Не пора ли комитету ВЛКСМ, – читал Федор Сорокин, – поинтересоваться, откуда у Тамары Черновой ребенок. Не к лицу члену комитета комсомола великой стройки коммунизма разбивать чужую семью».
Голос Федора умолк в трубке.
– Все? – кратко спросил Греков.
– Все, – ответил Федор.
– Подпись?
Федор молчал.
– Без подписи. Анонимка.
– И притом грязная.
– Нет, Василий Гаврилович, – возразил Федор, – в конверте на розовой подкладке. – Спокойствие окончательно покинуло Федора, он прорвался: – Пора кончать с этой кодлой! – дребезжащим голосом прокричал он в трубку.
– С какой кодлой? – с неподдельным изумлением спросил Греков.
– Как будто вам неизвестно, – недоверчиво сказал Федор.
– Ты уверен, что это оттуда?
– Собственноручно соблаговолили сочинить. Голос Грекова стал совсем низким.
– На это, Федор, нужны доказательства.
И тут Федор с ошеломляющей быстротой стал забрасывать его вопросами:
– Вы Полю Терновую знаете?
– Еще бы мне членов твоего комитета не знать. К тому же я всегда покупаю у нее в ларьке календари и конверты.
– Вот как? – иронически осведомился Федор. – Надеюсь, не на розовой подкладке.
– Ты же понимаешь, Федор, что и это не доказательство.
– Но эта, – Люся вдруг отдернула от уха телефонную трубку, услышав, как Федор сочно сказал, – сука и покупает их у Поли.
– Этого тоже еще мало.
– А Валя Антонова вам известна?
– Та, что в гидромеханизации?
– Нет, что на почте. Она как комсомолка, конечно, чужих писем не читает, но этот почерк ей известен. У мадам обширная переписка.
Голос Грекова прозвучал в трубке телефона совсем глухо:
– Ну хорошо, а какой ей, по-твоему, расчет?
– Гамзин ей первый друг, а он теперь ради Тамары уже готов и семью бросить. Если Тамару заляпать, она, может быть, и согласится.
Люся прилипла к трубке. Она уже не имела права пропустить ни слова. Еще никогда не слышала она у Грекова такого мрачного голоса.
– Ты прав, пора кончать с этой… – Люся Солодова еще ни разу не слышала, чтобы Греков когда-нибудь произнес по телефону такое слово: – кодлой.
Но Федору Сорокину, оказывается, только и нужно было его услышать. Голос у него сразу повеселел.
– Все остальное, Василий Гаврилович, беру на себя.
– Только не зарываться, – строго предупредил его Греков.
– Не беспокойтесь. – И Федор повесил трубку.
Но Люся Солодова еще некоторое время прижимала трубку к уху, пока не услышала в ней второй щелчок. После этого она, заливаясь краской, бросила трубку на рычажок и, закрывая лицо ладонями, склонилась над пишущей машинкой.
Когда Греков вошел в приемную Автономова, первое, что он услышал от его порученца, было:
– Он, Василий Гаврилович, уже пятый день болеет.
– Значит, и мне в станицу он из дому звонил?
– Из дому.
Встречаясь со взглядем порученца, Греков захотел удостовериться:
– Грипп?
