– Не виляй, Подкатаев, с переселением дотянул до последнего часа и теперь хочешь чуть ли не все на Махрову списать. При чем здесь их свадьба? Мне и отсюда видно, что эти ваши желтенькие квитанции только от тока до амбара, а от амбара до «Заготзерна» должны розовые квитанции быть. И второй план Коптев уже на две недели позже возил. Если он даже не вор, то все равно преступник. Ему надо было на кузов лучше доски нашивать. С таким трудом доставалось это зерно, а он его, по меньшей мере, по дороге растерял. Но и это еще вопрос.
Подкатаев медленно и тяжело взглянул на Цветкова.
– Я и теперь лично обследовал полуторку, она еще бегает у нас. И кузов Коптев как обшил досками…
Истомин взорвался:
– Ну вот, а теперь вы решили еще какой-то полуторкой райкому очки втереть. Все это, товарищ Подкатаев, к вопросу о срыве вами переселения станицы никакого отношения не имеет.
– Не сегодня, так завтра она со всеми своими токами и амбарами под воду уйдет, – вставил Цветков.
– Не все, товарищ Цветков, под воду уходит. Если вам нужны и розовые квитанции, то, вот они.
Все повернули головы к выступившему из своего угла Грекову и увидели, как он, развернув на две стороны, положил на стол перед Истоминым свой фронтовой планшет. – Здесь ровно тридцать одна квитанция. И все, товарищ Цветков, розовые, которыми вы пользуетесь и теперь. Ровно за тридцать один рейс на все той же полуторке Коптева уже за этот июль. И в каждом случае оказался разновес. Здесь все подсчитана. На каждый рейс от приваловского амбара недостает от девяноста пяти до ста килограммов зерна. А вот, товарищ Цветков, подписанная вами три года назад справка о клеймении в вашем районе всех весов.
Склонясь над развернутым перед ним планшетом, секретарь райкома Истомин вдруг обеими ладонями сжал голову и страдальчески взглянул на Грекова.
– Да, но какое же все это имеет теперь отношение к вопросу о переселении станицы Приваловской?
– Как вам, Николай Дмитриевич, сказать. Может быть, вместе с этими желтыми и розовыми листочками у нас с вами сейчас в руках не только судьба двух человек. Я еще не вполне улавливаю связь, но кроме всеобщей, у каждого в станице могут еще быть против переселения и свои личные причины. У Нимфадоры – это церковь. У Григория Шпакова – его терем…
– Это какой Шпаков? – взглядывая на Елену Сергеевну, спросил Истомин.
– Тот самый, Николай Дмитриевич, у кого расписной домик на круче. Действительно терем.
– От которого жена с матросом сбежала, – подсказал Цветков.
– А у Зинаиды Махровой, как теперь уже выяснилось, своя, – продолжал Греков, – и все вместе…
– Правильно, товарищ Греков, – охрипшим голосом сказала Елена Сергеевна.
– Это еще нужно доказать, – заявил Цветков. Но здесь его перебил Истомин, вдруг вставая за
своим столом и приосаниваясь:
– А если еще не сбрасывать со счетов, в какой социальной среде нам приходится эти вопросы решать, то и картина окажется достаточно полной. Это же казачество. Если бы не такой поздний, – Истомин взглянул в окно, – час, об этом можно было бы подробно поговорить. К сожалению, вы все уже почти спите. Между тем у нас еще напряженный день впереди. Отпускаю вас вздремнуть ровно на три часа. Заседание бюро райкома считаю временно прерванным.
В эту минуту на столе у него зазвонил телефон. Истомин поднял трубку и опять опустил на рычажок. Но телефон продолжал звонить беспрерывно и требовательно. Еще несколько раз Истомин старался прервать его звонок, поднимая и опуская трубку, В конце концов он поднес ее к уху и крикнул:
– Я же предупреждал, чтобы во время бюро!… Все в кабинете услышали раздавшийся из трубки звучный голос районной телефонистки:
– Товарища Грекова срочно ищут со стройки.
Истомин молча протянул Грекову трубку, и тот сразу узнал голос Цымлова. На этот раз Федор Иванович заикался гораздо больше обычного. Греков, полуотворачиваясь, прижал трубку к уху.
– В-василий Г-гаврилович, – скорее догадался, чем понял из его заикания Греков. – У нас чепе.
Греков инстинктивно нагнул голову, понижая голос:
– Побег?
– Да.
– Кто? – еще больше отворачиваясь к стене, спросил Греков. Услышав ответ Цымлова, он прикрыл ладонью трубку. – Кто-нибудь знает?
– Я еще р-рапорта не подавал.
– Козырев?
– Я его отправил на три дня на к-корчевание леса.
– Это хорошо, – сказал Греков.
– У в-вас, В-василий Г-аврилович, есть з-зацеп-ка? – с надеждой спросил Цымлов.
Греков как будто не слышал его слов. Он смотрел в окно, в котором, лилово набухая, опять громоздились над районной станицей и над затопленной вокруг нее поймой черные тучи.
– Должна быть гроза, – неожиданно сказал он в трубку. – Я сейчас же выезжаю. До моего возвращения чтобы…
Совсем не заикаясь, Цымлов выдохнул:
– И Автономов?
– И он.
В ту же минуту, когда Греков положил' трубку, от Приваловской докатилось ворчание грима.
