Глядя на них, Автономов вдруг испытал прилив знакомой уже тревоги: только бы не подхватил ее в жизни какой-нибудь проходимец, как подхватил, должно быть, ту черноглазую блондинку, на которую Автономов наткнулся на плотине, и вот так же не изломал, не изувечил ей душу. Нет, не для такого ращена, вон какая выкохалась. И сердце у нее еще совсем незащищенное, никакой брони. При мысли об этом буйная ярость подымалась в груди у Автономова. Если бы он мог знать наперед, заранее, он бы уже теперь своими руками разорвал того негодяя. Но и теперь, пока он жив, ничто ей не угрожает и не может угрожать. Вадим Зверев ведет ее и уверенно и бережно, недаром Автономову давно нравится этот парень. Танцуя, они о чем-то болтают– между собой, Автономов примерно догадывался о чем. Указывая глазами на грудь своего партнера, Ольга, должно быть, спрашивает у него, за что именно он получил свой значок отличного крановщика, а он, тоже скашивая глаза себе на грудь, отвечает ей какой-нибудь шуткой. За этим у него не станет.
Автономов может спокойно ехать к себе в управление, где у него и в воскресенье в избытке дел. На Вадима можно положиться, и Олюшка должна повеселеть, а то в последние дни она что-то заметно потускнела, даже стала хандрить. Автономов так и не смог пока догадаться, в чем тут дело. То ли возраст, то ли еще что другое. Ольга продолжала о чем-то спрашивать Вадима, а он, отвечая ей, уже перестал улыбаться. Аккордеонист замедлил темп, и вскоре танцующие стали покидать асфальтовый пятачок.
К удивлению Автономова, он увидел, что Оля, дотанцевав с Вадимом танго, отрицательно машет головой, отклоняя его приглашение к следующему танцу. И вот уже она быстрыми шагами идет туда, где стоял ее отец. Лицо у нее раскраснелось, щеки горят, но Автономов не сказал бы, что можно было разглядеть на нем признаки особенного веселья. Она подошла и просунула ему под локоть свою руку.
– Поедем, папа, домой.
– Разве ты больше не будешь танцевать?
– Я устала.
– Может быть, он чем-нибудь обидел тебя?
– Что ты, папа, он очень порядочный парень. Он мне рассказал, как встретился здесь со своим школьным товарищем. – Оля взглянула на отца, и он увидел, как расширились у нее и без того большие, совсем как у матери, глаза.
Он нашел на танцплощадке взглядом Вадима Зверева, который уже танцевал с Изотовой.
– Хорошо, Оля, я завезу тебя домой и совсем ненадолго съезжу в управление. Ты дождешься меня?
– Мне, папа, еще нужно на рояле поиграть.
Заехав в управление и проходя через приемную к себе в кабинет, он, не останавливаясь, спросил у порученца, который дожидался его:
– Все узнал?
Порученцу не нужно было пояснять, о чем речь. Он уже шел вслед за Автономовым в его кабинет, на ходу докладывая о той, с которой его начальник разговаривал третьего дня на плотине.
– Шаповалова Надежда, двадцать лет… – раскрывая папку, докладывал он, пока Автономов, отодвинув стул, но еще не садясь, взял со стола пачку телеграмм и. стал пробегать их взглядом.
– Я думал, что все-таки больше, – сказал он, отодвигая от стола стул и садясь.
– Как наводчица, проходит по делу Молчанова о попытке группового вооруженного грабежа с угрозой холодным оружием, – продолжал порученец.
Прочитав одну за другой телеграммы, скопившиеся на столе, Автономов поднял бровь.
– Какого Молчанова?
– Да, – подтвердил его мысли порученец, – того самого, о расконвоировании которого перед вами ходатайствовали…
– Знаю, – прервал его Автономов.
– У него срок пятнадцать лет, а у нее восемь. В сумочках пострадавших студенток оказалось всего двести с копейками рублей… Однако важна не столько сумма, сколько сам факт, а он состоит в угрозе ножом, хотя бы и перочинным.
– Можешь без своих комментариев, – прервал его Автономов.
– Между прочим, она его невеста, и на основании этого товарищи Греков и Цымлов…
– Дальше, дальше… – Автономов протянул руку к папке. – В остальном я сам разберусь. Ступай. – И движением руки отпустил его. Порученец, балансируя по гладко натертому паркету на цыпочках, удалился. Исподлобья, проводив его взглядом, Автономов предупредил вдогонку: – Никого со мной не соединяй. За исключением, конечно, министра.
