Вряд ли отец за всю свою жизнь хоть раз причинил кому-либо физический вред, зато он вытворяет очень странные вещи с цифрами. Откуда ни возьмись в числах появляются дополнительные нули, в десятичных дробях перемещаются запятые, пропадают целые банковские счета или, наоборот, обнаруживаются новые. Его друг, владелец туристического агентства, в восьмидесятых сел за решетку за то, что распечатывал друзьям фальшивые документы об оплате билетов. А другой его товарищ, владелец ресторана, несколько лет назад бесследно исчез.
– Ух ты, какое тут все резное! – воскликнул Иэн, когда мы подъехали к дому.
Он имел в виду замысловатый орнамент, вырезанный над центральным входом в дом моих родителей. У меня на лобовом стекле с прошлого раза осталась здешняя наклейка, поэтому охранник сразу махнул рукой в сторону подземного гаража, и я припарковалась на родительском месте, которое как раз пустовало.
– Ты бывал в Чикаго? – спросила я Иэна.
Когда мы въезжали в город, спросить как-то не довелось: я вся ушла в собственные мысли, а Иэн был занят тем, что высовывал голову в окно и, рискуя отморозить уши, высматривал вдали верхушки высотных зданий.
– Нет, но я много раз был в Сент-Луисе. Правда, в неинтересных местах.
Сверкающий новый лифт поднял нас на четырнадцатый этаж, я открыла дверь, и мы вошли в гостиную с белой кожаной мебелью, стеклянным журнальным столиком и окном во всю стену, за которым виднелось наполовину замерзшее озеро.
– Круто! – закричал Иэн.
Он перегнулся через спинку белоснежного дивана и прижался лицом и ладонями к стеклу.
– А можно, мы будем есть на балконе? – спросил он.
Приближалось время обеда.
– Слишком холодно, – ответила я. – Чикаго – Город ветров.
Я показала Иэну, как пользоваться телевизором, и тут же в ужасе об этом пожалела: а что, если он увидит себя в новостях?! Но Иэну очень быстро удалось отыскать “Никелодеон”, и я успокоилась. Я оставила его в гостиной, а сама приняла душ и надела мамину белую блузку, белый шерстяной свитер и бежевые хлопковые брюки. Мама носила одежду на пару размеров больше, но я так хотела переодеться в чистое, что мне было все равно. Грязные вещи я затолкала в стиральную машину, встроенную в шкаф в стене ванной комнаты. Иэн пожелал стирать свои вещи отдельно и самостоятельно.
Мы обнаружили в морозилке равиоли со шпинатом, и еще я открыла баночку маринованных овощей из кладовки. Для себя я выбрала в баре бутылку шираза – думаю, очень дорогого.
– Вы алкоголик? – спросил Иэн.
– Пока нет, – ответила я.
Мы сидели за длинным стеклянным обеденным столом, и Иэн пришел в неописуемый восторг от того, что сквозь стекло столешницы видны его ноги. Он делал вид, как будто пинает снизу стоящие на столе тарелки.
– Вы здесь выросли? – спросил он.
– Да. Мы поселились в этой квартире, когда мне было два года.
– А где ваша комната?
– Ее переделали в библиотеку. Смешно, правда? Я тебе потом покажу.
За окном стемнело, и я с удовольствием наблюдала, как ночь превращает окна в черные зеркала. Снизу каждые несколько минут доносился вой сирен – звук, который всегда был связан для меня скорее с ощущением домашнего тепла, чем с трагедией, даже сейчас, когда я не могла отделаться от мысли, что это едут за мной. На магистрали в тот день мимо нас проехала “скорая” с включенной сиреной, и я чуть не умерла от страха. Но отсюда, из дома, отдаленные звуки машин экстренных служб казались не более чем непременными атрибутами городского шума, они подбадривали и напоминали, что и без нас жизнь за окном идет своим чередом, равно как и смерть, и большинству людей в мире нет никакого дела до незадачливой библиотекарши и мальчика, которого она, сама того не желая, похитила. Мне нравилось стоять здесь и смотреть на улицу с высоты четырнадцатого этажа. В голову пришли строки из Роберта Фроста: “На время бы покинуть эту землю”[55]. Небоскребы, березы, добрый бокал вина.
– У меня вопрос, – сказал Иэн. – Если вы выросли здесь, как вы занимались спортом?
– Я занималась спортом в школе, – ответила я. – А еще на последнем этаже тут есть тренажерный зал.
– А как же выходные?
– По выходным приходилось обходиться без спорта. Только иногда мы с отцом устраивали себе ворота из табуреток и играли в футбол надувным мячом. В России футбол очень популярен.
Я уже рассказывала ему, как мой отец бежал в Америку.
– А можно нам попробовать? – спросил он.
Я и не думала, что это для него так важно. Я ведь помнила, как Софи Беннетт рассказывала об этом их номере с канканом, когда оказалось, что у Иэна беда с координацией. Но, с другой стороны, он ведь десятилетний мальчик, которому за последние двое суток толком не доводилось подвигаться, если не считать коротких пробежек по тротуару в зонах отдыха на автомагистрали.
– Конечно, – ответила я. – Я, правда, сомневаюсь, что у них сохранился надувной мяч.
– Мяч можно сделать из одежды! – радостно предложил Иэн.
