– У Дебюсси тоже такое было – два рога на лбу. А это значит, что рога – признак гениальности. Ведь там освобождается дополнительное пространство для мозга!
Иэн захлопал в ладоши – так ему понравились наши рога.
– Просто отпад! – сказал он.
– Отпад! – повторил отец, не сдерживая смеха. – Люси, слыхала, у тебя, оказывается, отпадный отец!
Тут отец, конечно, пустился в рассказ о великом роде Гулькиновых, и я, запрокинув голову на спинку кресла, прикрыла глаза. Какое это было облегчение – после трех дней дороги наконец передать кому-то другому обязанность поддерживать разговор с Иэном. Я пыталась привести мысли в порядок и расслабиться, но, конечно, это было невозможно.
В голове у меня беспрерывно прокручивалась немая кинопленка о мистере и миссис Дрейк. Сейчас у них в гостиной наверняка сидит священник. Может, это даже сам пастор Боб. Или трое усердных сотрудников сыскной полиции. Мне хотелось верить, что я беспокоюсь о родителях Иэна больше, чем о себе самой. Но если бы это было так, я бы развернула машину, доставила мальчика к их двери и покорно ждала последствий, которые неминуемо обрушились бы мне на голову. Рога у нас на головах не лгали. Мы с отцом были похожи: помахивали одинаковыми разветвленными хвостами и воровали все, что плохо лежит. Дьявол думает только о себе.
Но нет. Больше всего я тревожилась за Иэна. Иначе разве стала бы я ради него отказываться от всего, что было у меня в жизни?
– Так вот, – донесся до меня голос отца. – Я расскажу тебе о шоколадной фабрике.
Иэн выпрямился на стуле и кивнул – усталости как не бывало. Более интригующего начала для поклонника Роальда Даля и придумать было нельзя. Я слышала эту историю много раз, и с годами она видоизменялась, превращаясь из правдивого повествования о подростковом бунте сначала в рассказ в духе позднего Маркеса, а потом и вовсе в ключевое событие российской истории двадцатого века.
– Когда я был маленьким, – начал отец, – Россия называлась СССР. Ты об этом слыхал?
Иэн кивнул.
– Это была очень суровая, очень унылая страна. И у нас не было хорошего шоколада. А шоколад – главная любовь моей жизни.
– И вот результат: теперь у него диабет! – крикнула мама из библиотеки.
– Вместо шоколада у нас были такие светло-коричневые плитки со вкусом мела. Их можно было держать в руках хоть пять часов подряд, и они все равно не таяли. Но когда мне было семнадцать, моему дяде как-то позволили съездить в Швейцарию, и он тайком привез мне оттуда прекрасного настоящего шоколада. Он был совершенно черного цвета и пах лесом. Куда там вашим шоколадным батончикам! Ты ведь тоже любишь шоколад?
Вместо ответа Иэн быстро-быстро задышал, как щенок, почуявший угощение.
– Тогда ты понимаешь, о чем я. Я съел весь шоколад один, ни с кем не поделившись, но в красках рассказал о нем друзьям. Мне никто не поверил! Тогда я решил, что стану продавать всему городу настоящий шоколад. Но знаешь, в чем была проблема?
Иэн помотал головой.
– В СССР нельзя было открыть собственный бизнес! Это нужно было делать тайно. Тогда я отправился к своему другу Сергею, он мог достать на черном рынке любую вещь, включая шоколад. Джазовые пластинки тоже были только у него.
– Что такое черный рынок?
– Черный рынок – это когда люди продают друг другу разные вещи тайно, потому что это незаконно.
– Вещи вроде наркотиков? – уточнил Иэн.
– Нет, вроде джазовых пластинок. Ладно, не важно. В общем, мы с Сергеем устроили в подвале моего дома шоколадную фабрику. Мы сообразили, что выгоднее покупать большие плитки, поэтому стали доставать настоящие шоколадные кирпичи размером с энциклопедический словарь. Мы завозили их в подвал на тележке, брали молоток и деревянный колышек и раскалывали шоколадную плиту на кусочки, а потом разводили огонь и расплавляли все в шоколадный суп.
Иэн в восторге погладил себя по животу.
– Потом мы разливали суп в формочки, которые сделал Сергей, и у нас выходило двести пятьдесят шоколадок размером с палец.
Отец продемонстрировал Иэну свой скрюченный указательный палец и продолжал:
– Должен тебе признаться, идея это была не лучшая. После того как шоколад вот так переплавляешь, он седеет, но все равно наши шоколадки были вкуснее, чем то, что продавали в нашей стране. Мы заворачивали их в обертки, на которых было написано “Шоколадная компания, Ленинград”. Мы жили не в Ленинграде, такая надпись нам была нужна для конспирации. И вот мы стали продавать шоколад другим мальчишкам. Девчонкам мы не доверяли. Какие-то ребята давали нам за шоколад деньги, а некоторые обменивали на другие вещи, например на туалетную бумагу.
– На туалетную бумагу? – переспросил Иэн, которому это, конечно, показалось интереснейшей подробностью.
