Запретное чтение полностью

Названия американских городов отец произносил так, что казалось, он говорит о каких-то островах в Черном море.

Я чувствовала, что соображаю слишком медленно.

– Возможно, – ответила я.

Отец знал, что там живет моя соседка по общежитию, поэтому даже в менее сонном состоянии мне все равно пришлось бы признать, что я, скорее всего, заеду в Питтсбург.

– Это просто прекрасно, тогда я попрошу тебя кое-что туда забросить. Нужно передать небольшую посылку моему другу Леону, а по почте я ее отправлять не хочу. Ты бы могла завезти ее прямо к нему домой, я дам тебе адрес. Я предупрежу его, что ты приедешь.

– Погоди-ка, – запаниковала я. – Что еще за посылка?

Отец рассмеялся:

– Документы. А ты подумала – наркотики? Считаешь своего отца наркодилером? Или, может, думаешь, что я торгую ураном? Твой отец – русский торговец оружием, так ты считаешь?

– Просто хочу понять, не смогут ли меня за это арестовать.

Отец снова пошел в кабинет и вернулся с обувной коробкой.

– Смотри, – сказал он, открывая крышку.

Внутри лежали бумажки, похожие на чеки, сложенные вдвое.

– Ничего криминального, правда? – спросил отец.

– Мне бы не хотелось впутываться ни во что такое, – сказала я.

Отец закрыл коробку и потер пальцами виски.

– Люси, ну ты совсем! – воскликнул он. – Не говори ерунды. Съездишь в Питтсбург, выполнишь мою просьбу, все наверняка пройдет прекрасно. Яблоко с яблони не падает.

То ли он хотел сказать этой фразой, что я – дочь своего отца, то ли намекал, что у него длинные руки и мне от него не уйти, кто его знает. Ясно было только одно: он сам плохо понимает, о чем говорит.

Я покачала головой и, глубоко вздохнув, сказала:

– Ладно, хорошо.

Мне ужасно хотелось спать. Где-то на задворках сознания я понимала, что, согласившись, обрекаю себя на поездку в Питтсбург, даже если Иэн вдруг решит вернуться домой. Если я не доставлю коробку, это может причинить кому-нибудь незначительное неудобство, а может повлечь за собой убийство. Мне не хотелось обременять свою совесть еще и убийством, уж лучше продлить похищение Иэна еще на несколько дней. Не надо было мне соглашаться. Но я очень устала, настолько, что, моргая, держала глаза закрытыми дольше, чем открытыми.

– Настоящая русская девчонка! – похвалил меня отец. Он скрылся в библиотеке с коробкой в руках, а когда вернулся, крышка была надежно примотана широкой упаковочной лентой. Отец взял конверт и написал на обратной стороне адрес.

– Я предупрежу их, что ты едешь, – сказал он.

Это каша, которую заварила Люси. А это – мальчик, который жил в той самой каше, которую заварила Люси.

Это – мужчина, который рассказывал сказки мальчику, который жил в каше, которую заварила Люси.

Это – шоколад, которым пахли сказки, которые мужчина рассказывал мальчику, который жил в каше, которую заварила Люси.

А это – всеми покинутый секретарь горкома, которого подкупили шоколадом, которым пахли сказки, которые мужчина рассказывал мальчику, который жил в каше, которую заварила Люси.

А это – Россия, которую, возможно, просто выдумали и в которой живет всеми покинутый секретарь горкома, которого подкупили шоколадом, которым пахли сказки, которые мужчина рассказывал мальчику, который жил в каше, которую заварила Люси.

А это – всеми покинутая Люси, которая утром в среду лежит на диване в квартире родителей и размышляет, что же толкнуло ее на похищение мальчика с травмированной психикой, который читал книжки, которые стояли на полках, которые тянулись вдоль стен небольшого кирпичного здания, в котором долго-долго кипела каша, которую заварила Люси.

В то утро мы с Иэном проснулись поздно, но отец проснулся даже позже нас.

– У него с желудком творилось что-то невероятное, – рассказывала мама, размешивая яйца в сковородке. – Странно, что отель не потребовал оплатить им ущерб.