Когда перед моими глазами лес сливается в одно сплошное зелёное марево, брат останавливается. Взгляды наши встречаются, и мы начинаем смеяться, как чёртовы придурки, которые просто помешались. В груди щемит, а во рту жутко пересохло. Но у моего спортсмена едва ли сбилось дыхание. Он самодовольно улыбается и тянет меня на себя, опираясь о ближайший ствол дерева. Я бьюсь о его широкую грудь и обвиваю сильную шею руками. Дежавю. Ещё вчера утром он точно так же прижимал меня к дереву, и теперь момент снова повторяется. С изменениями в мою пользу. Наваливаюсь на него всеми своими пятьюдесятью килограммами и касаюсь губами волевого подбородка.
– Ты не выглядишь возмущённой бедняжкой, которую так нагло похитили из тёплой кровати, – произносит он, усмехаясь.
– Может, потому что я была совсем не против?
– Всё пошло не по сценарию с самого начала.
Смеюсь ему в грудь и целую её через тонкую ткань футболки. Счастье буквально пульсирует во мне. Бьёт живым ключом. Лицо уже устало от постоянной улыбки, совершенно не желающей сходить с моих губ. Смотрю в его смеющиеся глаза и хочу исцеловать с ног до головы. Бешеное и сумасшедшее желание ощутить его по-настоящему. Всего целиком… Но деревья не скроют от людей, что бросятся искать нас уже через несколько часов.
Ночная прохлада постепенно отступает. Предрассветная тишина и наше прерывистое дыхание. Светает. Где-то там, над далёкой полоской горизонта плавно поднимается озаряющее весь мир солнце.
– Уилл, это какое-то безумие, – не веря в происходящее, шепчу я.
– Глупости. Мы делаем это не в первый раз, – небрежно дёргает плечами в ответ, и я невольно хмурюсь. Он сдаётся. – Ладно, это не совсем так. Но ты ведь понимаешь последствия, верно?
– Абсолютно.
– Я оставил на кухне записку с просьбой извинить нас и войти в наше положение.
Грустно усмехаюсь.
«Войти в наше положение».
Никто не войдёт в наше положение. Разве что только брат и сестра, которые по уши влюблены друг в друга. Хотя, возможно, и те бы не поняли. Ведь чтобы понять, нужно залезть в нашу шкуру и стать нами.
– Я сослался на свадьбу Камерон и Лисси, о которой мы благополучно забыли. И теперь нам крайне важно попасть в Атланту этим же утром, – заканчивает брат своё придуманное алиби, которое может сыграть нам на руку.
– Думаешь, они поверят?
– Возможно, пока гости рядом, им просто некогда будет строить свои догадки. – Голос Уилла спокойный и ровный, отчего и мне становится легче.
Рискованный шаг. Даже если наша компания и вечно выручала нас, то это вовсе не значит, что сейчас всё срастётся. Хотя, впрочем, когда наши пальцы переплетаются, уже тогда всё становится рискованным.
– Пора, солнышко, если, конечно, ты не хочешь успокаивать встревоженную Розали и терпеть показную заботу твоего «дружка», – едко произносит Уилл и, снова схватив меня за руку, тянет за собой.
– И вовсе она не показная! – возражаю я, замечая его резко поднявшуюся бровь. Что и говорить, я сама навлекаю на себя его гнев, но разве примирение не станет ещё слаще? – Ну, правда. Пусть он для всех и заноза в заднице, но он заботится обо мне и по сей день.
– Больше ни слова, Мими.
И я замолкаю, довольствуясь ревностными нотками, что звучат в его голосе просто восхитительно. Уилл фыркает и щипает меня за бок. Я звонко смеюсь.
Мы шагаем по залитой солнцем лесной тропинке. Забавляясь, словно дети, мы срываем по пути ещё не до конца поспевшие ягоды и жадно целуемся в перерывах между шутливыми диалогами. Нам так легко. Пусть впереди уже маячит препятствие в виде наших родственников и «других вредителей», сейчас это теряет своё значение. Мы просто забываемся. Пока моя ладонь находится в большущей ладони брата, всё теряет смысл. А особенно теперь, когда мы всё-таки решились на долгожданный побег от реальности.
Глядя на нас со стороны, люди наверняка задавались бы очевидным вопросом: как этот высокий красавец может быть с этой коротышкой? Пшеничные пряди Уилла и мои непослушные каштановые волосы, что назойливо выпадали из хвостиков и спадали на лицо. Его лазурные чистые глаза и мои – слишком едкие, абсолютно невыразительные зелёные. Везде разительный контраст. И пусть я не чувствовала себя писаной красавицей, рядом с ним я воспаряла на всевозможные вершины. Точнее, это брат возносил меня туда. Незаслуженно и совершенно для меня непонятно, но он делал это, заставляя меня краснеть и играть с ним, ощущая себя при этом настоящей кокеткой. Все эти платья, косметика и прочая ерунда были лишь для того, чтобы казаться ему красивой. Сестрой, которая могла бы достойно смотреться рядом с таким братом. Под стать ему. Но ирония в том, что он любил меня и без всей этой мишуры. Просто так…
Любил…
